***
Тилиарин не находила себе места, то подбегая к серебряной арфе в центре комнаты, то возвращаясь к постели, то пыталась высмотреть хоть что-то в запертом окне. Поэтому, когда раздался стук в дверь, она тут же оказалась возле неё.
— Юная госпожа, — поклонилась прислужница, занося поднос с завтраком.
— Вэндэли́с! — взволнованно воскликнула принцесса, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью и зашептала. — Что там происходит? Они прибыли вчера. Что за речи ведут?
— Гости до вечера обсуждали дружественные темы о прошлом, — сообщила эльфийка и поставила поднос на столик. — А после, ближе к ночи, властительница вызвала послов. Темы их бесед мне не ведомы, но госпожа, говорят, вышла недовольная.
— А король Халла, какой он? Признаться, чтобы не выдать себя, мне пришлось прятаться от его взора в Чёрном Лесу. Я столько слышала о нём от матушки.
— Он величественный и спокойный. Обладает удивительной статью, и речь такая плавная, размеренная. Уверена, в скором времени моей госпоже удастся убедиться в этом самой.
— Ох, Вэндэлис, — Тилиарин приложила ладонь к груди и села на резной табурет. — Волнительно мне. Сердце так и колотится.
— Не беспокойтесь, юная госпожа, ваш срок домашнего заточения невелик, вскоре сможете снова покидать комнату.
— Не за себя боюсь, — принцесса опустила голову. — Как матушка отреагирует на новости? Как поступит? Бремя власти и прошлых сражений ожесточили её сердце. Она не приемлет ничего, что не соответствует её представлениям о благости и свете. А он такой противоречивый… Столько тайн, а сердце сильное, храброе, доброе.
— Это не о лесном ли короле речь ведётся? — так же шёпотом поинтересовалась прислужница. — Говорят, он женские сердца похищает. Неужели и…
— Что ты. Он сестрой меня назвал, — отмахнулась Тилиарин. — Но сердцу боязно за него. Как бы не вышло чего…
— Властительница, я слышала, созвала снова гостей в зал Полумесяца.
— Ох, Вэндэлис…
***
Большой полукруглый зал пронизал свет сквозь множество высоких, украшенных каменным орнаментом стрельчатых окон. Колонны уносились ввысь под самый потолок, распускаясь лепестками нервюрных цветов. Узорчатые скамьи, расположенные тремя ярусами, позволяли вместить множество слушателей, но не сегодня. Всего трое присутствовали, встав посередине, у основания круглого подиума.
— Мы собрались здесь для совета старших, — сообщила Элуириэль старым друзьям. — До меня дошли вести из Морнтаура. Почему никто из вас не упомянул вчера, о том, что король Чёрного Леса совершил казнь? — она нахмурилась с осуждением глядя на гостей.
— Ну, мы же говорили о делах минувших, вспоминали былое, радовались встречи… — несколько замявшись, ответил Лимлаг. — Зачем же о казнях?
— Он перешёл черту! — холодный блеск голубых глаз властительницы не предвещал ничего хорошего. — Казнь… Немыслимо! В моей воле было дать ему шанс, и я сделала это, поверила твоим словам, Лингвилосе! А что в итоге? Тьма в нём одерживает верх! Грядущее мне не ведомо, но думается, что ничем благим это не закончится.
— Уверен я в том, что довелось тебе услышать и о причинах его поступка, — вмешался Тилиаэл привычным для него спокойным тоном. — Не могу высказать своего согласия с выводами Ораферна, но он полноправный король Леса и волен сам принимать решения. Лес принял его и подчиняется его воле.
— Невозможно подчинение Леса тьме без искажения, — ответила Элуириэль, сложив руки на груди. — О северной часть территорий Морнтаура уже известно мне. Это, несомненно, отпечаток тьмы Йелва. Весь лес ожидает эта печальная участь, если во главе его встанет тот, в ком есть мрак. Сия покорность вызвана насильственными действиями, не добровольными.
— Прошу, поверь мне, Элуириэль, — попросил король Халла. — Осквернение севера Леса остановлено благодаря усилиям Ораферна и моей помощи ему. Я видел Морнтаур теперь и ведаю, что Лес слушается Ораферна по доброй воле. Более того, он достиг с ним единения, что невозможно игнорировать.
— Каким образом несси́ма удалось достичь единения? — удивилась властительница. — Очень сомнительное заявление.