— Как опасно… — с восторгом прошептала одна.
— Закрыть его собой и умереть на его руках… — мечтательно произнесла другая.
— … или в объятиях… — дополнила третья.
— А лучше увидеть, как он сражается за жизнь избранницы! — подхватили остальные.
— А если он вдруг будет ранен? О, я останусь рядом и сорву с себя рукава, чтобы перевязать его!
— А я отрежу кусок подола!
— Я ему платье целиком отдам!
Кажется, попытка напугать претенденток на место Мерилин перетекало в некое соревнование, и это совсем не устраивало собравшую всех брюнетку.
— Постойте! Давайте не будем превращать наше собрание в балаган, — приструнила она их и кашлянула в кулак, чтобы снова настроиться на трагический лад. — Мы с вами достойные эльфийские девы. И раз все здесь готовы рискнуть своей жизнью, — голос выдал недовольство, — то пусть нас рассудит жребий. Пусть каждая напишет своё имя на листке и положит в эту шкатулку, — взяла со столика богато украшенный предмет. — Да выберет судьба достойнейшую из нас! Так… а почему я не вижу Аэрлинн?
— А она недавно ушла…
— К-куда?…. к-к нему? — голос брюнетки вдруг осип. — Стерва!
***
Ораферн сидел на краю кровати, устало опустив голову. Распущенные волосы спадали вниз, прикрывая лицо. В комнате было совсем немного света. Горел лишь один маленький светильник в виде цветка лилейника у входа. Он стоял на комоде, на который эльф обычно складывал свой пояс и наручи. Ещё немного освещения давало узкое окно напротив двери, выходившее в сад. Составное стекло соединяло между собой небольшие ромбовидные кусочки зеленоватого, жёлтого и красноватого оттенка в свинцовом переплёте. В солнечный день на полу растягивались разноцветные полосы света, но сейчас за окном уже царила ночь, и внутрь проникали только холодные лунные блики, каким-то чудом пробившиеся сквозь кроны деревьев. Впрочем, этого хватало, чтобы разглядеть небогатое убранство помещения. Шкаф имел прямоугольную форму и покатую вершину, на которой устроился Дракот, тот самый зверёк, который чуть не испортил праздник Довур. Он имел одно занятное свойство — мог принимать текстуру камня, когда спал или замирал во время охоты. И на самом высоком предмете мебели смотрелся, как украшение. У стены близ окна ютился маленький письменный столик с несколькими книгами, взятыми из библиотеки ранее. Лампа в виде цветков колокольчика зажигалась только во время работы, когда появлялась необходимость что-то прочесть или написать письмо. Большая резная шкатулка содержала в себе письменные принадлежности и время от времени оказывалась похоронена под бумагами. Табурет с мягкой подушечкой легко прятался под столик. Сундук нашёл себе место у основания кровати, а на полу рядом расположился большой ковёр с незамысловатым узором. Боковая дверь вела в ванную комнату, где король любил понежиться время от времени. Но сейчас мысли в голове витали настолько мрачные, что даже тёплая ванна не могла их отогнать.
Робкий стук в дверь нарушил тишину.
— Войдите, — отозвался хозяин леса и поднял голову. Золотисто-русые волосы легли на плечи.
— Мой король, — произнёс нежный женский голос, а после дверь медленно открылась, впуская миловидную эльфийскую деву в светло-зелёном платье с серебряной вышивкой. Несколько прядей её русых волос были сплетены в косички и соединены между собой. В руках она держала маленький поднос с несколькими бутылочками и полотенцем. Дева поклонилась.
— Аэрли́нн? — несколько удивился король. — Что-то случилось?
— Нет, — с улыбкой отозвалась она и осторожно приблизилась. — Последние дни мой король был так напряжён, поэтому я решила предложить свою помощь. Может быть, размять плечи?
— Откровенно говоря, — вздохнул Ораферн, — я не против. Чувствую некоторую тяжесть.
— Я принесла лавандовое масло, — обрадовалась эльфийка и поставила поднос на дальний край кровати, затем достала из-под полотенца свечку и небольшой подсвечник, установила их на комоде.
Одна из бутылочек в лёгких пальцах уронила каплю ароматного масла на воск, после чего фитиль был зажжён. Приятный успокаивающий запах медленно распространялся в помещении. Эльфийка взяла вторую бутылочку и подошла к королю, ожидая. Тот не сразу сообразил, что масло принято втирать не в одежду, а в голое тело, и с некоторым запозданием стянул с себя рубашку. На шее остался висеть медальон. Аэрлинн, заметив его, несколько замялась.