Противоречивые чувства обуревали разум и сердце.
***
А в беседке под сенью высоких деревьев ранним утром в кругу придворных дам бушевали иные страсти.
— Он будет моим! — заявила темноволосая красавица, что вчера подавала руку лесному королю, дабы тот выбрался на край купален, та, что прежде приглашала его на танец, желая посмеяться, а после искавшая возможность не отпускать его от себя.
— Эдена́ра, тебе не кажется, что твоя блажь становится навязчивой? — нахмурилась одна из дев, та, что обладала рыжевато-каштановыми волосами. — Или ты запамятовала, как они оба пытались скрыться от нас? Признаться, я не могу понять, что именно на меня нашло вчера… но стало так жарко и желания оказались настолько яркими…
— А ещё с утра так трудно было подняться, хотелось спать, — заметила третья собеседница. — Но сны были так сладки и приятны… — Похоже, ни одна из них не испытала похмелья, то ли потому, что меньше выпили, то ли потому, что на мужчин зелье Лимлага действовало жёстче.
— На что спорим? — брюнетка не унималась, задирая носик вверх. — Я всегда получаю то, что хочу, и того, кого захочу! Мне стоит только щёлкнуть пальцами, и он будет валяться у моих ног!
— После вчерашнего? — хмыкнула подруга. — Да они нас и на две сотни шагов не подпустят.
— Я спросила, на что спорим? — начала сердиться Эденара.
— На твою коллекцию любовной лирики!
— Ах вот ты как?! — возмутилась темноволосая эльфийка. — Ну, хорошо. Однако, когда выиграю я, то заберу твои украшения из весенней коллекции!
— Из весенней? — ахнула собеседница с рыже-каштановыми волосами и поджала губы. Расставаться с самыми изысканными драгоценностями ей явно не хотелось. — Ладно. Всё равно у тебя ничего не получится.
— Силайли́н, разними! — когда спорщицы сомкнули ладони, третья подруга хлопнула по ним сверху, расцепляя.
Девы, не знавшие отказа, выросшие в мире и довольстве, не привыкшие к тяготам жизни, не видевшие крови и не ведавшие страха, вряд ли до конца понимали, на что идут. Тепличные условия их существования не позволяли прикоснуться ни к чему, что могло бы взбудоражить их совестливость и ответственность. Праздность их жизни, балы, поклонники, музыка и поэзия сотворили для них особый кокон, в котором они чувствовали себя легко и радостно, смотря на жизнь лишь через призму удовольствия и удовлетворения своих желаний. Пожалуй, окажись они вне города, то вряд ли смогли бы выжить, даже будучи эльфами. Комнатные пташки, которых устраивало их существование, не думали о последствиях. Всенародное осуждение правителя другой страны им казалось достаточным для того, чтобы не считать его важным в эльфийском обществе и любое действие в его отношении, вероятнее всего, сойдёт им с рук.
***
Когда Ораферн распрощался с Менелтелу, то надеялся на тишину и покой ещё на пару-тройку часов, но стоило ему отойти, как снова раздался стук. Ласгален решил, что его прежний собеседник что-то не договорил и вернулся, поэтому резко распахнул дверь, с вызовом глядя на посетителя. Но вместо высокого темноволосого хозяина Лантасиринана увидел знакомые женские черты.