— Чем обязан? — прозвучало несколько раздражённо, но голова продолжала пульсировать, требуя мягкой подушки и спокойствия. Это сильно сокращало желание вести светские беседы.
— Повелитель Лингвилосе поведал, что я смогу найти лесного короля здесь, — она одарила эльфа самой очаровательной улыбкой. — Я не успела представиться… вчера. Меня зовут Эденара, и я готова сделать предложение, от которого невозможно отказаться.
— Прошу простить, но меня сейчас трудно чем-то заинтересовать, — признался Ораферн.
— Даже если это может означать вечер, который никогда не будет забыт? — она подалась вперёд, коснулась ладонью его груди и провела пальцем по шее вверх, к уху. — Разве не это желание заставило вчера перепрыгнуть через забор купальни?
— Вчера? — поморщился эльф и остановил её руку. — Помнится, кто-то хотел разорвать нас на кусочки? — Его сильные ладони легли на стройную девичью талию. — А сегодня появилось желание забрать всё целиком? Или за углом ждёт орава подружек, жаждущих сувениры? — он приподнял её и отставил за порог. — Нет, спасибо. Прошу меня простить, но предпочитаю быть целым. Всего хорошего. — Дверь закрылась.
Не то чтобы именно эта причина вызывала желание не встречаться с данной особой. Просто голова раскалывалось, во рту чувствовалась великая сушь, и женщины никак не входили в ближайшие планы. Тело требовало дополнительного отдыха. Откровенно говоря, было не до баб.
Эльфийка широко распахнула глаза из-за столь неожиданной развязки и стояла так пару мгновений, пока не осознала, что произошло.
— Ах, ты… ах ты!.. — пальцы сжались в кулаки, а каблук сильно стукнул об пол. — Безродный дикарь! Да как ты посмел?! Отказать мне? МНЕ?! — она вдруг опомнилась и оглянулась по сторонам. Но никого не было в коридоре. Ни одна душа не должна была знать, что кто-то смог отказать Эденаре. — Ладно… погоди же… — она развернулась и отправилась прочь.
Глава 9. Лантасиринан. Расплата
Эденаре потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и перестать возмущаться из-за отказа Ораферна. Пара кругов по парку немного привели мысли в нужное русло. Однако оказавшись в своей комнате, она обнаружила свёрнутый лист бумаги под дверью, огляделась, но никого не заметила. Дева подняла записку и заперлась, после чего развернула лист и принялась читать:
"Красоте и благородству не до́лжно терпеть унижения от тех, кто не достоин даже дышать воздухом, что касается очаровательных губ прекрасной девы. Сердце разрывается от негодования, осознавая, как больно может пройтись по щеке пощёчина от тех, кто не вправе не только высказывать своё мнение, но и находиться близ столь яркой и несравненной звезды. Мне понятны чувства, что обуревают разум в такой момент, и потому желание достойно наказать обидчика побуждает к действию. Не имею права отнимать у сильной и независимой девы стремление совершить суд и наказать неугодного за столь подлый поступок. Посему желаю оказать посильную помощь, дабы величественная и непокорная сила благородных рук сияющей зари смогла дать достойный ответ на унижение, коим оскорбил её безродный плебей.
Следующие слова, прочтённые над каким-либо предметом, помогут отразить несправедливость, совершённую над достойной дочерью эльфийского народа. Но произносить их надобно, очертя себя кругом из кристаллов. После сего вещь, сомкнувшаяся на теле презренного, причинит ему те же страдания, что он учинил сам над волей и желаниями ясноокой девы.
Прошу простить моё рвение, но позволяю себе оставить возможный предмет, дабы избавить прекрасную от лишних поисков и траты драгоценного времени, коего не стоит порочный сын, не знающий отца".
Эльфийка осмотрелась и нашла на подоконнике пояс из добротной кожи, но совершенно не подходившей ей по статусу и изысканности. Слишком прост, слишком груб для девы и несуразен по количеству узоров из серебряной нити, но вполне подходивший для обидчика. Так же рядом лежал мешочек с небольшими кристаллами фиолетового оттенка. Слова, приведённые дальше в письме, оказались непонятны, но имели транскрипцию для правильного их прочтения. Это сильно походило на зачарование предмета, которым эльфы промышляли, дабы сделать одежду более прочной, удобной или придать какие-то иные свойства. Эденара не занималась подобным, так как считала это уделом ремесленников, а ей по статусу такое не подходило. Будучи придворной дамой, ей следовало крутиться в высшем обществе и сопровождать повелителя, ублажая его слух своей игрой на музыкальных инструментах, пением и познаниями в искусствах. Дева не знала отбоя от поклонников, поэтому отказ безродного так сильно ранил самолюбие. Пусть этот доброжелатель и решил остаться неузнанным, но наверняка посчитал, что оставлять подобное оскорбление без внимания будет преступлением. И, должно быть, он так восхищался Эденарой, что просто не смел перечить её желанию отомстить за обиду.