Идя более от эмоций, чем от знаний, образ Сретенки - точный, привлекательный и справедливый - рисует писатель-беллетрист Юрий Нагибин. Отдавая дань многолетнему негативному отношению к Сретенке, он сначала, словно бы извиняясь, повторяет старые оговорки, мол, она "особой казистостью никогда не отличалась", но затем говорит от себя, высказывает свое мнение:
"Но признаться, я люблю эту Сретенку, сохранившую, как никакая другая улица, обличье старой Москвы. И чем так привлекательны низенькие, лишенные всяких украшений домишки? Конечно, веем старины, но есть в них и соразмерность, архитектурная грамотность, соответствующие своему жизненному предназначению. Те, для кого они строились, не обладали крупным достатком, они требовали от жилища лишь надежности, удобства и уюта для серьезного и спокойного существования".
В журналистских газетных очерках упоминания Сретенки обрели новый эпитет: "милая Сретенка".
А затем и в работах ученых - историков Москвы, искусствоведов, историков архитектуры появились утверждения и доказательства уникальности района Сретенки.
Вот цитата из очерка "Сретенский холм" архитектора В.А.Резвина, ныне директора Музея архитектуры имени А.В.Щусева (очерк опубликован в 1984 году):
"Трудно словами передать все своеобразие этого уголка старой Москвы, где чисто московская пестрота архитектуры так прекрасно обогащается выразительнейшим рельефом, подобного которому нет ни в одном другом районе центра. И все же читатель вправе задать вопрос: а что, собственно говоря, особенного на Сретенском холме? Что тут беречь и охранять? Ведь нет здесь барских особняков с парадными портиками, как на Кропоткинской, или древних бояр-ских палат, как в Харитоньевском. Действительно, отдельных официально зарегистрированных памятников архитектуры тут не найти. Но есть нечто не менее ценное, утрата которого практически невосполнима. В этом районе почти без изменений сохранились древняя планировочная структура и характерная застройка, восходящие в основе еще к XVII столетию. Он чудом уцелел во время пожара 1812 г. и, безусловно, должен быть сохранен. Застройка этого старинного района столичного центра многоэтажными домами неизбежно приведет к потере градостроительного масштаба и полному изменению архитектурного облика".
О домах по Сретенке, об ее "рядовой" застройке В.А.Резвин пишет, что "в них сконцентрированы многие типичные черты московского зодчества". Он призывает обратить внимание на их своеобразную красоту и разнообразие. А еще он отмечает издавна ценимые москвичами виды города: "Достопримечательностью района являются панорамы, которые еще можно сегодня увидеть из глубины некоторых переулков".
"Совершенно особый, никем не исследованный мир - сретенские дворы, пишет В.А.Резвин. - Эти небольшие, перетекающие друг в друга и в переулки пространства (или, говоря проще, проходные дворы. - В.М.) не похожи одно на другое. Но, побывав тут два-три раза, можно запомнить в каждом свой ориентир; огромный тополь, закрывающий полнеба, узорный козырек над покосившимся крыльцом, невысокую полуобвалившуюся подпорную стенку, вполне современную рекламу или вывеску учреждения".
Поэзия сретенских дворов и в строках песни Юрия Визбора: "Здравствуй, здравствуй, мой сретенский двор..."
Образ, нарисованный Нагибиным, исследования ученых говорят об одном: весь неспешный, растянувшийся на половину тысячелетия исторический путь Сретенки был направлен на воплощение той улицы, которую мы можем назвать "милой"...
Летописное сообщение о строительстве первоначального рва по линии будущего Белого города и нынешнего Бульварного кольца в 1394 году дает повод думать, что уже в то время посад распространялся за его пределы на территорию нынешней Сретенки. "Тое же осени замыслиша на Москве ров копати: починок его от Кучкова поля, а конец устья его в Москву-реку. Широта его сажень, а глубина в человека стояща. Много бысть убытка людем, понеже сквозь дворы копаша и много хором разметаша".
Еще с ХIV века, с самого основания Сретенского монастыря, когда он считался загородным, вокруг него поселились слободой ремесленники разных профессий, торговцы, мужики-огородники - всякий сборный народ. Эта слобода называлась Сретенской слободой, или Сретенской черной сотней. Московский посад в ХVI-ХVII веках делился на административные единицы, имевшие самоуправление и называвшиеся сотнями. В Москве ХVII века насчитывалось около 30 сотен и еще несколько полусотен и четвертьсотен. Термин "черная" значит, что ее жители, в отличие от дворцовых, монастырских, стрелецких слобод, не пользовались никакими льготами по уплате налогов и платили за все, до чего только смогли додуматься обложить налогом фискальные органы.
В ХVI, а особенно в ХVII веке, после того как была построена стена Белого города и земли Сретенской сотни стали не пригородом, а городом, ее исконных обитателей начали вытеснять с их участков за пределы города более богатые и знатные лица - процесс, хорошо известный и современным москвичам.
Место для выселения было указано непосредственно за стеной Белого города, где к тому времени уже и так жило немало разного народа. В документе 1620 года оно уже имеет название: "за Устретенскими вороты в Деревянном городе Новая слобода, а тянет (то есть относится в административном отношении. - В.М.) в Устретенскую сотню".
В изданном в Дании в 1604 году анонимном описании пребывания в Москве датского принца - несчастного жениха Ксении Годуновой - приводится четкое разделение состава населения Москвы по частям города, на которые его делят кольца крепостных укреплений:
"В этой внутренней Красной стене (Китай-городе. - В.М.) сосредоточена обширная торговая деятельность, живут бояре, купцы и есть много церквей и часовен.