Догребать оставалось не много. Не помешало бы вылепить снеговика, как в детстве. Родители бы оценили, но на это у Марка не оставалось времени. Исподволь Марк был даже рад, что старина Фреди отказался от его помощи. Марку ещё предстояло развесить разноцветные огоньки по карнизу. Он бы развесил их и раньше, как он неделей ранее поставил дома ёлку (настоящую) и подарки приготовил, и украсил комнаты еловым лапником, а над камином развесил носки. Однако эти огоньки он приобрёл только вчера вечером по большой скидке, а потому понимал, что работа ему предстоит не малая и не следует с ней затягивать. Опять же, Марк не подозревал, что выпадет снег. Так бы вылепил лучше снеговика и сэкономил бы на огоньках. А Снеговик и огоньки было бы даже ещё круче. Но некогда… некогда. В холодильнике его ждёт гусь. Да-да, Марку предстоял большой труд на кухне. Готовить Марк умел, и готовить Марк любил. Сегодня гостей будут встречать жирный Рождественский гусь, запечённый с яблоками и обложенный жаренным картофелем, и салаты: салат из огурцов, салат с селёдкой и мамин любимый картофельный салат…
***
Управился Марк уже вечером, но вовремя. У него всё получалось, и он даже почти не психовал. Весь день в доме играла только рождественская музыка. Настроение было отличное. Под песню «Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!» Марк расставлял на столе тарелки, деловито сервировал столовые приборы, аккуратно примерил место салатницам, с любовью воздвиг две бутылки вина для дам и бутылку коньяка для себя с отцом, бокалы, фужеры… Зажёг ароматизированные четыре свечи на специальном рождественском подносе и, наконец, гордо вынул из духовки благоуханного Гуся.
Напевая песенку, «О ёлочка, о ёлочка, как зелены твои иголочки», Марк выглянул в окно. На улице уже стемнело. Снег по-прежнему сыпал, и через сонное, гипнотическое спокойствие бесконечного падения, через призрачный белый креп из соседних домов пробивался свет. Свет всасывался в молочный занавес, растворялся в нём, подсвечивал изнутри, и это наполняло праздничный вечер особой волшебной атмосферой. И Марк был уверен, что там в чужих домах играют те же песни и на столах стоят такие же блюда, там поздравляют друг друга счастливым Рождеством и дарят друг другу подарки. А снег всё сыпал и сыпал, и уже успел густо покрыть всю дорожку (даром что Марк чистил её сегодня утром). А ведь пора бы и гостям пожаловать.
Марк не унывал. Он пошёл за лопатой…
…Пошёл он не на улицу. Он пошёл в подвал, и нужна была ему не та лопата, которой убирают снег.
Дом был построен ещё прапрапрадедом Марка. В те времена предка не особо беспокоило благоустройство подвала, а потому пол там уже целое столетие оставался земляным. Марк отодвинул к топливному бачку отсыревшие картонные коробки и начал копать.
Первой показалась мать. Лежала она не глубоко, всего полметра от поверхности, но глубже и не требовалось. Мать была упакована в полиэтилен и запах через него не просачивался. Марк расчистил полиэтилен руками и попытался заглянуть во внутрь. Мешок вздулся, он был мутным и грязным, и практически непроглядным. Тем не менее, Марк знал, что это его мать, ведь ровно год назад он закапал её именно на этом месте. Марк вспорол полиэтилен и оттуда резануло острым тошнотворным смрадом. Марк моментально зажал нос рукавом. За год этой вони скопилось много, но ничего, ничего, скоро он привыкнет их запаху.
Мать сильно сдала за это время. Она вся почернела, усохла. Из пакета на землю вытекло много бурой жидкости, трупного яда – это всё источалось из матери в течении года. Её одёжа была мокрой. Белоснежная кофточка с красным оленем на груди, которую Марк подарил ей на прошлое рождество, пошла пятнами, но это не страшно, на этот раз мать получит в подарок новую такую же кофточку.
Одно нравилось Марку, что суставы по-прежнему оставались эластичными, и их можно будет гнуть и ставить в любую позу.
Следующим Марк выкопал отца.
Тот тоже сильно сдал, как и мать. Да, старость не радость, подумал Марк, от этого никуда не деться, и когда-нибудь придётся скреплять родительские кости проволокой. Да, Марк мог с энтузиазмом позволить себе взглянуть на далёкое будущее.
Сестрёнка Рут оказалась в более лучшем состоянии. Она присоединилась к семье всего два года назад и разложение коснулось её не сильно. В полиэтиленовом мешке, без кислорода трупы сохранялись хорошо, они теряли жидкость, и кожа их становилась дряблой, и тем не менее в таком состоянии они могли продержаться долго. Лишь лицо сестрёнки осунулось, поблекло, нос впал, один глаз открыт и смотрит матовой скукой, ресницы слиплись. Сестрёнка была уже далеко не той красавицей, какой славилась в жизни.