Они выходят к небольшой бухте, в которой рядами выстроились белые катерки. Далеко впереди на маленьком острове видно белый маяк. Билли прикладывает ребро ладони ко лбу, чтобы посмотреть вдаль. Красиво. Она любит маяки и собирает фотографии всех, что видела во время этих путешествий, в альбом.
Она замечает зуйка у кромки воды и тихо спускается к нему. Маленький округлый зуёк с белым брюшком и двумя чёрными ободками на шее топчется по берегу. Ощупывает его тонкими лапками, будто пританцовывая, а потом выдёргивает клювом червяка и быстро его проглатывает. Билли, пригнувшись, осторожно идёт за ним по пятам. Марвин стоит на тропе и улыбается, ему всегда забавно оттого, что птицы совсем её не боятся. Так и этот зуёк будто совсем не замечает Билли, но стоит ей только щёлкнуть затвором фотоаппарата, как он тут же бросается наутёк, мельтеша лапками. Марвин смеётся, а Билли возвращается на дорогу, и теперь они неспешно идут вперёд, поближе к маяку, потому что им абсолютно некуда спешить.
Мистер Шефтелевич
Бывает так, что идёшь-идёшь по улице и приходишь туда, куда совсем не планировалось, даже если ничего и не планировалось, а ты просто шёл, но вдруг оказался там, куда ты не шёл вовсе. Все истории Билли Брук начинаются с этого.
Она что-то чувствует. Иногда случается, что угол дома становится мягким и пустым, будто наполненный воздухом полиэтиленовый пакет, а иногда полиэтиленовой становится вся улица и даже не одна, потому что по ней кто-то идёт. А иногда этот кто-то сам полиэтиленовый. И от этого становится очень неприятно, будто в груди всё тоже полиэтиленовое.
В день, когда Билли впервые встречает мистера Шефтелевича, она узнаёт о своём зачислении в медицинский колледж. Тогда происходит что-то странное: полиэтиленовыми становятся не дома, не предметы, а небо. Такого раньше никогда не случалось.
Билли не сразу замечает мужчину, который идёт впереди, потому что так и топает неведомо куда, задрав голову. А потом вступает в лужу и запинается. Тогда-то и видит. Но только в профиль, а потом в спину, всё удаляющуюся и удаляющуюся, сгорбленную, чёрную.
И всё проходит.
Но на следующий день возвращается, и Билли обнаруживает себя в парке, который ей совсем не по пути. Высокие деревья угрюмо подминают надутое чёрным пакетом небо.
То, что мистера Шефтелевича зовут мистером Шефтелевичем, Билли узнаёт, когда встречает его в школе. Марвин говорит, что это новый учитель математики и шахмат, только что устроился. Билли записывает в блокнот имя и расписание занятий. В шахматы она играть не умеет, разве что может отличить одну фигурку от другой. Но идёт в библиотеку и немного читает на эту тему на всякий случай. С начала учебного года она посещает занятия, когда может, и сосредоточенно-серьёзно слушает приятный бархатный голос, который чаще всего объясняет обстоятельно, неспешно, но иногда бывает, что становится эмоциональным, и тогда получается не очень понятно.
Билли сидит худой темноволосой фигурой среди школьников — даже и не отличишь. Они, правда, посматривают. Думают, что она просто влюбилась в мистера Шефтелевича, потому что приносит печенья, завёрнутые в бумагу, разные книжки, ставит на подоконник горшок с алоэ. Мистер Шефтелевич вполне хорош собой, не особый красавец, но весьма выразительное, «живое» лицо с острым носом и чуть-чуть оттопыренными ушами. Ему слегка за сорок. Но Билли с ним почти не разговаривает и будто как-то даже немного скукоживается от неуюта вблизи от него.
Она хорошая ученица. Делает пометки в блокноте, и бывает, что заглядывает в них, пока какой-нибудь очкастый школьник ожидает от неё хода. Всё продумывает, просчитывает, как учили. У неё всегда было хорошо с математикой.
И вот приходит на этот мини-турнир в субботу утром. В дождь. И чего только приходит — никого больше и нет. Только мистер Шефтелевич и его пёс. И вся эта громадная пропасть на потолке.
Билли останавливается на пороге. Её длинные чёрные волосы растрепались на ветру и спали на глаза. На ней белая рубашка в чёрную точку и голубые джинсы. Когда её впервые увидел в таком виде Питер (её тогда только-только привезли из Торонто), он застыл на месте и серьёзным тоном произнёс:
— Кажется, через семь дней мы все умрём.
Но ему тогда было десять. И конечно никто не умер.
— Здравствуйте, мистер Шефтелевич.
Билли немного встряхивается, рассыпая по полу капли. Проходит вглубь класса. Поперёк него выстроен один ряд столов, остальные раздвинуты в стороны. Мистер Шефтелевич сидит за первым столом, пёс, скорее всего, беспородный, лежит тут же, у его ног. Билли садится напротив, чуть ссутулившись. Укладывает на колени мокрую сумку на длинном ремешке и достаёт очередной дар. Оказалось, что в сумку пробралась влага, и страницы слегка изогнулись волной. Билли проводит по ним ладонью, а потом выкладывает на стол немного потрёпанную «Камеру обскуру» Набокова.