— Ну одуреть, ребята! — восклицает Марвин и разом выдувает вторую половину своего чая. Потом встаёт и, шумно звеня посудой, наполняет себе кружку чаем заново.
Нейтан, улыбаясь, поворачивается к Билли.
— Кем ты работаешь, Билл?
Она, поставив подбородок на ободок кружки, дышит запахом чая.
— Я медсестра в госпитале, в психиатрическом отделении.
Улыбка Нейтана растягивается, он тихо посмеивается, и Билли быстро начинает пить чай. Марвин, грохнув стулом, снова усаживается.
— Где вы сейчас живёте, Нейтан?
— Я сейчас живу в Оттаве. Но думаю пока остаться в Оквилле на какое-то время. Вскрыл довольно грязное дело, и меня отправили в отпуск, чтобы не отсвечивал. Уже закинул вещи в отель.
— Тогда придётся их забрать, потому что у нас есть свободная комната, — говорит Билли. — Последний раз там ночевали судьи из Бостона, которые сломали шкаф и съели полную банку сахара.
— Ничего они не ломали шкаф! — тут же возражает Марвин.
— Сломали шкаф. Там теперь дверца не закрывается.
— Да ему сто лет! Он уже от старости сломался!
— Нет, его сломали твои судьи из Бостона. И весь сахар съели.
Нейтан хочет сказать, что ему неудобно навязываться, но спор Билли и Марвина его так смешит, что он молча соглашается остаться в комнате для гостей.
2.
Пахнет молодой травой. Билли щурится от слепящего солнца. Она достаёт из кармана старой джинсовки очки с круглыми синими стёклами и надевает их. Нейтан улыбается, расстёгивая куртку. На нём тоже рубашка с карманами. Когда утром Марвин увидел его в очередной клетчатой рубашке, он рассмеялся.
— Вы с Биллом точно родные, — сказал он.
Билли забирается под раскидистый дуб и достаёт из сумки небольшое голубое покрывало, расстилает его аккуратно, дотошно выправив все складки. Потом ставит на него металлический термос.
Ной прыгает вокруг большого чёрного жука, который ползёт по траве.
— Только не нужно его есть, — говорит Билли.
Они с Нейтаном сидят какое-то время в тишине, пьют чай из пластмассовых кружек, едят печенье и смотрят на раскинувшиеся вширь озеро Онтарио, синее-синее, тающее на горизонте. Ещё совсем рано, но в парке уже копошатся люди. Мимо проходит небольшая группа спортсменов, они громко разговаривают. Ной закрывает от них своего жука лапами.
— Впервые за несколько лет по-настоящему выспался, — говорит Нейтан. — И чувствую себя хорошо.
— Ты можешь остаться в Оквилле. У нас. — Билли держит кружку зажатой между коленок. — Марвин не будет против.
— Марвин классный. Рад, что ты оказалась у него. — Нейтан касается её плеча, и от неожиданности Билли слегка вздрагивает. Она поворачивается, подтянув коленки чуть ближе. — Мой приёмный отец был неплохим. Учил меня стрелять из винтовки. Но он скоро умер, и всё пошло под откос. Мать связалась с придурком. Иногда я не выдерживал, знаешь… — Он отводит взгляд, смотрит вдаль. Над водой кружит белая птица. — Разбивал ему лицо пару раз. Думал, что могу что-то изменить. Он побаивался меня, но ничего не менялось, мать всё равно с ним жила. Я ушёл в армию, как только смог.
Билли снимает очки и складывает их обратно в карман. Она оставляет кружку на покрывале и подтягивает под себя ноги. Осторожно, подавшись в сторону Нейтана, кладёт ладонь на его лоб, и пальцы задевают тёмные волосы, ложатся едва уловимо, оставляя прохладный след на тёплой коже.
— Ты был на войне, — говорит Билли, она держит так ладонь несколько секунд, а потом опускает её. — Тебе снятся плохие сны.
— Да, Билл, я был на войне. — Нейтан смотрит на неё своими грустными глазами. Они такие же синие. Его взгляд не похож на взгляды других людей, он легче и выносить его не так сложно, так что Билли может смотреть на него прямо какое-то время, но потом она всё равно отводит глаза. — Я убивал людей. Мне приходилось совершать много вещей, которые я не могу забыть. Поэтому я плохо сплю.
Билли хмурится.
— Это ведь война. Всегда кто-то умирает. Когда ты идёшь на войну, ты заранее соглашаешься, что можешь умереть.