— Скажи-ка мне, Билли, — снова говорит он и долго раскуривает трубку. — Все ли пациенты спали сегодня ночью?
— Все, кроме Мориса. У него были боли.
— Спасибо, Билли. Вопросов больше нет.
Доктор усаживается в кресло и, отвернувшись к окну, дымит свой трубкой. Билли выходит из кабинета.
6.
После обеда у окна собирается в круг небольшая группа. Количество пациентов иногда меняется, и сегодня их становится восемь, вместе с Морисом. Билли останавливает его коляску прямо напротив кресла, в котором сидит Хизер. Она нелепо улыбается и начинает ёрзать на месте, когда видит его. Самым последним в круге появляется доктор Гленистер, на нём слегка примятый тёмный пиджак и светлая рубашка без галстука. В руках он держит большой жёлтый блокнот и ручку.
— Всем доброго дня! — говорит он громко и усаживается в кресло. Все собравшиеся, кроме Мориса, отвечают: кто-то энергично, кто-то менее охотно. — Ну что, приступим? Сегодня к нам присоединился Морис, поэтому я немного расскажу о наших правилах. Заодно остальные освежат их памяти.
— Я всегда соблюдаю правила, — самодовольным голосом сообщает со своего места Генри. Ему двадцать шесть, он маленький и плотный, высоко задирает штаны, заправляя в них рубашку, так что похож при этом на большого ребёнка. Волосы у него чёрные и курчавые.
— Правда, Генри? — Доктор Гленистер поворачивается к нему. — Не ты ли в прошлый раз залез на стул, пытаясь всех перекричать?
— Нет. Не я.
Генри улыбается, сложив ладони себе на живот.
— Первое правило: мы разговариваем сидя, мы контролируем своё поведение и не делаем всё, что нам вздумается. Правильно, Генри?
— Да, — с тем же довольным видом отвечает Генри.
— Мы говорим откровенно и искренне, не боимся быть неприличными и не увиливаем с помощью лжи, но при этом мы не оскорбляем друг друга и не используем «ярлыки».
— «Ярлыки», Генри, это когда ты орёшь на весь этаж, что Кеннет — умник! — поясняет со своего места Терри. Он старше Генри на десять лет и вполне выглядит на свой возраст. Высокий, подвижный, сидит, раздвинув ноги и развалившись в кресле. Терри имеет склонность к эксгибиционизму и другим сексуальным девиациям.
— Я так не ору, — возражает Генри.
— Спасибо за пояснение, Терри. — Доктор Гленистер ловко обрывает очередную реплику из его рта и продолжает: — И два последних правила: мы относимся к мнению других уважительно, и мы не обсуждаем за пределами группы то, что происходит в ней. Это все наши правила, в очередной раз прошу каждого их соблюдать. На сегодня мы планировали обсудить историю Хизер.
При этих словах она перестаёт елозить на месте и замирает, будто надеется, что её присутствие останется незамеченным и тему придётся сменить. Генри открывает рот, собираясь возразить, но доктор успевает первым.
— Генри, мы не будем говорить о сосисках в столовой. Сосиски можно обсуждать вне группы, их можно рисовать на занятиях, о них можно писать песни, но когда мы сидим здесь — никаких сосисок.
Генри разочарованно закрывает рот.
— Спасибо. Хизер? Есть что-нибудь, что ты хотела бы рассказать нам о себе?
Хизер жеманно ведёт плечами, прячет маленькие ладони под округлые бёдра. Ей всего девятнадцать. У неё абсолютно детское, абсолютно летнее лицо, обрамлённое копной перепутанных рыжих завитушек, но сейчас веснушки на нём едва различимы.
— В школе я хорошо пела, — говорит она своим девчачьим голосом и улыбается. — Меня все знали, потому что я хорошо пела. Выступала на всяких школьных праздниках и один раз победила на конкурсе талантов. Я была хороша.
Она хихикает, чуть покачивая ногами.
— Что ж ты тогда в музыкальном классе бренчишь на гитаре, если ты умеешь петь? — резво вклинивается Терри. Он поворачивает свои расставленные ноги в её сторону и закидывает ступню на колено.
— Ну ты совсем не слушаешь, Терри, я же говорю, что пе-ла в шко-ле, а не по-ю сейчас!
Он корчит ей рожу.
— Почему ты перестала петь, Хизер? — спрашивает доктор Гленистер.
— Наглоталась кислоты и пожгла себе горло. С тех пор и не пою пять лет уже. В школе всем говорила, что осложнения при ангине.
— Тогда ты впервые пыталась покончить с собой? В четырнадцать лет?
— Ох... — громко вздыхает миссис Вилар. Она сидит рядом с Хизер и выглядит совершенно несчастной. У миссис Вилар всегда такой вид, она очень не любит печальных тем. Маленькая, сгорбленная, она прикрывает рот жилистой рукой.
Хизер вынимает ладонь из-под бедра и хватается за одну рыжую прядь.
— Это было ужасно. Я хотела отравиться, но плохо соображала, что делаю, и у меня пошла кровь из горла.