Она идёт мимо квадратной серой колонны и заглядывает внутрь лавки через стеклянную дверь, прикладывает к ней ладонь ребром. Внутри лавка больше, чем может показаться снаружи — она уходит вглубь, туда, где уже нет витрины. Билли догадывается, что там отдел для художников: в нём стоит несколько невысоких стеллажей с товарами. Самая дальняя стена сплошь увешана разными картинами: большими, поменьше и совсем маленькими, но с этого расстояния сложно что-то разглядеть. Внутри лавки так много всего, что невозможно объять это одним взглядом. Билли заходит с другой стороны дома и тоже заглядывает через витрину. Ной садится у её ног, вывалив язык.
— Нет, — говорит Билли, отшагивая назад, — ты только посмотри. — И Нейтан подходит к ней сзади. — Это же бессмертие.
Он улыбается и обнимает её за плечо. Билли вздрагивает и оборачивается.
— Мы можем сходить в кино, — говорит она, глядя на Нейтана прищурено, но из-за очков этого не видно.
— Нас пустят с собакой?
— Когда твой отец — чемпион по боксу, тебя везде пускают с собакой, — серьёзно говорит Билли, поправляя очки.
Нейтан смеётся и переходит на другую сторону дороги. Билли спешит следом, пока горит зелёный свет.
11.
Пахнет сыростью и формалином,
И давно уж никто не спросит:
Почём нынче вазы старинные
И куда подевался Морис.
Здесь когда-то звучала музыка,
Разговоры о всяких хлопотах.
А теперь — только сна иллюзия,
А теперь — только мимо и шёпотом.
Среди пыли и пепла затеряны
Циферблаты и книжные полки,
И остались никем не склеены
Бирюзового моря осколки.
Но однажды сквозь рамы дубовые
Солнца луч золотистый пробьётся,
И взыграют мелодии новые...
Он вернётся. Он точно вернётся.
12.
На этих выходных в отделении дежурит сестра Кларисса — округлая пышногрудая женщина далеко за тридцать, которая всех пациентов называет «солнышками». Даже когда мистер Катковски в очередной раз требует добавки, она говорит ему:
— Конечно, солнышко, доешь сначала это и получишь добавки.
Мориса это раздражает. Каждый раз, когда Кларисса произносит это слово, он несдержанно на это реагирует, будто у него нервный тик: подёргивает плечом или пальцами, морщится. С его ранами Кларисса управляется быстро, резко и постоянно повторяет:
— Не дёргайся, солнышко, ты мне мешаешь.
Морис не может не дёргаться, потому что делает это не нарочно, ему просто больно (и его раздражает чёртова Кларисса). Она не возится с ним, как Билли. Не пересаживает на коляску и не помогает на ней перемещаться. Когда Морис заканчивает очередной рисунок, Кларисса отчитывает его, словно малое дитя.
— Ах, сколько грязи! — восклицает она, её голос поход на звон хрустальной посуды. — Это плохо, солнышко, больше никогда так не делай.
Морис хотел бы попросить её заткнуться, но стискивает зубы. Когда все заняты играми в общей комнате, он садится за свободный стол и высыпает из коробки первый попавшийся пазл, на нём изображены котята. И Кларисса не обращает на него внимания. Она выходит из сестринской, только когда за карточным столом начинается нездоровая возня (каждые пять минут ходит и ходит туда-сюда, потому что любое резкое движение или повышение голоса кажется ей нездоровой вознёй, а Терри только и делает, что орёт и дёргается).
— Вы неплохо справляетесь, — говорит Хизер и садится на стул напротив Мориса.
Он мрачно, стиснув пальцами виски, смотрит на разложенные детали пазла, даже не пытаясь соединить хотя бы две из них.
— Я не об этом.
Хизер улыбается. Он поднимает на неё взгляд. Её путанные пушистые волосы, обрамляющие круглое лицо, кажутся почти красными.
— Первую неделю мы за вас переживали. — Она не выдерживает этого взгляда и опускает глаза на пазл. — Здесь чаще всего шумят только мистер Катковски и Терри, но на это уже мало кто обращает внимание. Они просто… ну... потому они здесь и есть.
Она начинает складывать детальки пазла на столе. Морис продолжает молча на неё смотреть. Думает, что мог бы написать её портрет.
— Я на вас не злюсь. Ну... из-за того, что вы меня ударили. Понимаю, что вы не мне хотели вред причинить, а себе. Здесь это нормально.
Хизер складывает из деталек голову чёрного котёнка, не поднимая глаз. Её руки, покрытые веснушками, лежат на столе, а ноги скрещены под стулом.