— Да опять вы со своими теориями, Терри! — орёт мистер Катковски. — Понятное дело, что у вас никто не умирал, раз вы так говорите!
— Не на-адо тут, у меня матушка пять лет назад померла! Она была благородная женщина, так что попрошу!
Они ещё какое-то время шумно препираются, пока Генри, сложив маленькие ладони на животе, не орёт во весь голос поперёк всех:
— А у меня однажды умер кро-о-оли-ик! — и потом, когда все резко затихают, он добавляет: — Я его похоронил в коробке из-под тостера и очень плакал.
Завершив это сообщение, Генри улыбается. Хизер смеётся и вытирает мокрые щеки. Миссис Вилар вздыхая, говорит, что она устала.
— Спасибо, Генри, — говорит доктор Гленистер.
— Я думаю, — вступает в обсуждение Кеннет, приглаживая свою чёлку, — что Терри по-своему прав. Смирение со смертью — единственное, что нам остаётся, потому что мы не можем ничего изменить.
— Вот! — вопит Терри, но доктор его останавливает.
— Можно подумать, этого кто-то не понимает... — подаёт тихий голос Саммер. — Но дело ведь не в том, что ты понимаешь, а в том что чувствуешь, — она делает паузу, напряжённо сжимая пальцами подлокотники кресла. — Когда кто-то близкий умирает, тебе кажется, что он был более достоин жизни и если бы это ты умер, то всё было бы справедливее. А на деле всё ведь оказалось бы точно так же. Просто кто-то другой был бы исполнен сожаления и чувства вины перед тем, кому уже всё равно, и испытывал бы ту же самую боль.
— Это хорошая мысль, я думаю, спасибо, Саммер, — говорит доктор Гленистер. — Ты не хочешь что-нибудь сказать об этом, Морис? Ты мог бы выбрать кого-то из твоей семьи, чтобы поменяться с ним местами сейчас?
Хизер громко вздыхает и прикрывает рот ладонями. Морис угрюмо смотрит куда-то в центр круга, на пол.
— Почему же нам тогда было не умереть всем вместе? Почему должен оставаться кто-то, кто будет страдать? — говорит он, не поднимая взгляда.
— Всегда будет оставаться кто-то. Кто-то ещё, а за ним кто-то ещё и кто-то ещё, и так до бесконечности. Кому-то придётся остаться и жить с этим. На кого ты готов возложить эту ответственность?
Морис молчит. Ему отчего-то настойчиво хочется назвать Билли Брук.
14.
— Завтрак готов!
Марвин всегда сообщает это так, что слышно во всём доме, даже у Билли на мансарде. Но она всё равно ещё копошится и спускается позже Нейтана, который быстро сбегает по лестнице. На кухне сладко пахнет тестом. Марвин разливает горячий чай.
— Доброе утро! — восклицает он, и Билли, ответив, как и всегда, тихо, садится за круглый стол. На ней сине-голубая клетчатая рубашка. На Нейтане — красно-белая.
— Кажется, мне пора отращивать бороду, — говорит Марвин, устанавливая ароматное блюдо с политыми кленовым сиропом панкейками на стол. — Раз количество хипстеров в доме стало больше меня.
— Ты девять лет собираешься отращивать бороду, — говорит Билли, перетаскивая верхний панкейк к себе на тарелку.
— А вот возьму и отращу! — Марвин переносит три кружки с чёрным чаем, а потом усаживается за стол тоже. — Нейт, как думаешь, мне пойдёт борода? Никогда не пробовал отращивать бороду.
— Никому не идёт борода, — бубнит Билли.
— Вот так новость! Даже у Иисуса была борода!
— Без неё он был бы красивее.
Нейтан смеётся.
— Я тоже думаю, что вам не пойдёт борода, Марвин.
— Это потому что я полулысый?
— Это потому что никому не идёт борода, — дотошно повторяет Билли.
— Аргумент, — Марвин, улыбаясь, разводит руками.
Они с Нейтаном переглядываются, пока Билли сосредоточенно жуёт панкейк, подцепив его на вилку целиком. Сироп стекает густой струйкой обратно на тарелку. Билли ведёт носом над кружкой, наклоняет её, не отрывая до конца от стола, и делает небольшой глоток чая.
— Мне до обеда нужна машина. Придётся немного поездить по городу.
— Мне она не нужна, меня Эрджи заберёт. Сама справишься?
— Я всё равно хотела попросить Нейтана.
— Ах вот как, значит! Я это запомню!
Билли берёт ещё один панкейк и поливает его сиропом.
— Это дело только для хипстеров.
Марвин смотрит на неё несколько секунд.
— Так, где там наш фотоаппарат лежит? Мне нужно запечатлеть день, в который Билл пошутила.
Билли молча пригибается к столу и делает новый глоток из кружки. Нейтан, смеясь, разделяет панкейк на части вилкой.
— Ты водишь машину, Билл? — спрашивает он.
— Очень редко. Мне это не нравится.
Они выходят на улицу через час. К дому как раз подъезжает Эрджи на своём старом кабриолете. На ней шифоновый платок от солнца, тёмные очки, она похожа на кинозвезду сейчас, хотя в спортзале она совсем не такая. Билли немного её побаивается. Это Марвину ещё можно перечить, а Эрджи за такое может заставить заниматься до посинения.