— Уве, — уточняет Билли.
— Вот. Он копался просто как черепа-аха, сидел над каждым ходом по сто лет. Жаль, что нельзя было поставить против него Билла Брука, она бы его в два счёта сделала!
Все, кроме Билли, смеются. Она молча ест свои макароны.
— Может, ты хочешь записаться на занятия по шахматам? — спрашивает мистер Морган.
— А можно? Я бы хотел. Мне понравился учитель. Я уже почти подумал, что он сможет обогнать Билла Брука на турнире по судоку, но он занял второе место. Только фамилия у него сложная, я не смог запомнить.
— Мистер Шефтелевич, — уточняет Билли.
— Вот.
— Он русский, — говорит Марвин. — Алексей Шефтелевич. Работает у нас года три, кажется. Жена у него была отсюда, вот он к ней и приехал. Ученики его любят.
— Я как раз пока не устроил Юджина в школу, думал, к началу учебного года управиться.
— О, так загляните ко мне как-нибудь, инспектор, я вам покажу нашу.
— Мистер Морган, — говорит Билли, не поднимая взгляда. Он вздыхает, Марвин смеётся. — У вас на столе стоит фотография, детская, с вашим братом. Он умер?
— Билли, это невежливо.
— Эм… ничего. Это Роберт, он был младше меня на год.
— Что с ним случилось?
Мистер Морган покусывает губу, задумчиво глядя на Билли, а потом отвечает:
— В одиннадцать лет он упал с лестницы в школе. Я был уверен, что его толкнули, потому что над ним частенько подшучивали, он… родители отдали его на балет, так что был повод. Но понятное дело, что никто не стал меня слушать и проводить расследование. После этого я решил, что стану полицейским.
За столом на несколько секунд воцаряется тишина, пока Марвин не восклицает:
— Билл у нас просто мастер по части того, чтобы создавать неловкости!
— Да знаю, я привык.
Мистер Морган улыбается. Билли снова ест молча.
Морис
1.
В художественной комнате каждый рисует что-то своё. Саммер рисует деревья без листьев и покрытые снегом горы. Мистер Катковски рисует линии, прямые или ломанные, иногда они параллельные, но чаще всего пересекаются. Миссис Вилар рисует цветы, Терри — уток с большими клювами, а Хизер — людей на тонких ножках. Кеннет рисует лица, чаще всего женские, с длинными ресницами и большими губами.
В понедельник Морис берёт новые цвета. Он добавляет к чёрному и красному голубой, жёлтый и оранжевый, они плавно врастают друг в друга и стекают с полотна, словно слёзы. Теперь картина Мориса всем нравится. Даже у Генри, который любит рисовать кроликов и сосиски, не случается истерики в этот раз.
— Мне кажется, мы должны это повесить, — говорит Саммер, не отрывая взгляда от полотна.
Старшая сестра соглашается, и когда картина высыхает, её крепят на кнопки рядом с несколькими другими рисунками. На белой стене в белой комнате она выглядит словно провал в космическое пространство.
На терапии доктор Гленистер поднимает этот вопрос.
— Я слышал, сегодня всем понравилась картина Мориса, — говорит он. — Генри, она не показалась тебе страшной, как это было раньше?
— Нет, — отвечает Генри с улыбкой. — Она не страшная. Она… — Он поглаживает себя по животу, подбирая подходящее слово. — Она грустная, вот.
Все выражают своё согласие, миссис Вилар горько вздыхает, и даже Терри кивает одобрительно.
— Точно, док, — подтверждает он. — Точно так.
— Она похожа на сожаление, — говорит Саммер. Она сидит в кресле, подтянув под себя ноги. — Которое нам всем близко.
— Морис, я правильно понимаю, что это субботняя прогулка так повлияла на твоё творчество? — спрашивает доктор. — Раньше твои картины пугали других.
Морис сидит молча, вдавливая пальцы в ладони. Сжав губы, он кивает.
— Ты расскажешь нам, где был?
Он дышит напряжённо, но всё-таки заговаривает.
— Я был в нашей семейной лавке. Мы… торговали в ней антиквариатом и товарами для художников, и у меня была реставрационная мастерская на втором этаже. Мне приносили туда всё, что сломалось или выцвело со временем… много всяких старых вещей.
— Так вы настоящий художник? — спрашивает Хизер, подавшись вперёд на своём кресле.
— Реставратор, — кивает Морис. — Рисованием я занимаюсь в свободное время. Просто люблю это. И люблю всё, что связано с этим местом. Там так… так по-домашнему. Как будто вернуться домой через много лет. В нём пусто, никого больше нет, но это место хранит самые счастливые воспоминания.
— Вы ведь откроете эту лавку снова, мистер Купер? Когда поправитесь. Я бы с удовольствием зашла к вам.