Морис задумчиво смотрит на свои руки, не отвечая. Повисает напряжённая тишина, Хизер задерживает дыхание, но всё портит Генри.
— Ой, подождите! — вопит он поперёк всех. — У меня же есть поломанные часы! Моя тётушка Люсильда на них села, а я их, вообще-то, очень люблю.
Хизер тихо смеётся, а Терри хохочет во всю глотку:
— Как она умудрилась сесть на часы?
— Ну она просто очень большая, моя тётя Люсильда. Ты сможешь их починить, Морис? Это старые такие часы, с кукушкой, они красивые.
— Я не уверен насчёт часов, если там что-то с механизмом... — Морис смотрит прищурено, и на какую-то секунду может показаться, что в его взгляде мелькает улыбка, — но можно попробовать.
Хизер хлопает в ладоши, а Генри радостно вопит и начинает всем рассказывать про свои часы и про тётю Люсильду, которая очень большая.
2.
Во вторник в доме Бруков готовится вишнёвый пирог. Билли сидит за столом и, сосредоточенно сопя, выковыривает косточки из свежих вишен. Её волосы собраны на затылке в хвост, спина согнута, брови нахмурены, Билли будто решает сложную математическую задачу — такое у неё выражение лица. Марвин на этом же столе, рассыпав муку, раскатывает слоёное тесто. У другого стола Нейтан подготавливает противень и духовку. Во всей кухне пахнет вишней и сахарной пудрой.
Марвин, как обычно, говорит о школе.
— О, Билл, ты же должна помнить Оскара! Оскара Китча, смуглокожего такого парня с улыбкой до ушей. Он тебе однажды скулу разбил.
Билли останавливается на несколько секунд, опустив обратно вишню, за которую только что взялась, и задумчиво смотрит перед собой.
— Я помню Оскара, — говорит она и снова возвращается к своему занятию.
— Он, между прочим, в прошлом году взял кубок Онтарио. А теперь не может драться, перебило ему грудную клетку в аварии, сейчас поправляется. Жаль, такой умелый парень. Я его позвал в школу преподавать, когда окончательно очухается.
— Винни Пазиенца продолжил драться, когда у него зажила сломанная шея, — говорит Билли, не отрываясь от дела на этот раз.
— Ты гляди, что удумала! — восклицает Марвин. — Может, и мне ещё после сердечного приступа на ринг выйти?
— Ты уже старый.
— Ну отлично.
— Вы серьёзно ставили Билли против парней, Марвин? — смеясь, спрашивает Нейтан.
— Ставил. Чего только не делал, чтобы понять, когда у неё там исчерпывается лимит. Когда она начнёт кричать или, я не знаю… плакать. Оказалось, что у неё это неисчерпаемое. Она стояла без всяких эмоций даже против Джуди. Была у меня большая такая деваха, против неё даже Оскар навалял бы выйти. Тогда я впервые увидел… хотя нет, это был единственный раз, когда я увидел у Билла на глазах слёзы и подумал: о! Но оказалось, что это просто Джуди не рассчитала силы, и они сами посыпались. Давай-ка сюда противень, Нейт, у меня уже всё готово. Билл, хватит там копаться, сыпь сахар.
Дальше дело идёт быстрее, скоро пирог отправляется в духовку, а к концу ужина он уже готов и пахнет на весь дом. Билли разрезает его на части и тщательно упаковывает в бумагу. Нейтан отвозит её на джипе в госпиталь.
Когда Билли вместе с пирогом заходит в отделение, её сразу же замечает Глория, она машет ей ладонью и спешит навстречу.
— Привет, Билли, давай я тебе помогу, — говорит она певучим голосом, и осторожно забирает пирог.
Глория воздушная. У неё густые каштановые волосы, рассыпанные по плечам, в них ленты, косички и стеклянные украшения. Глория носит широкие летящие платья с кружевом. Она ведёт музыкальные занятия в отделении и обычно приходит по выходным, но на этот раз пациенты уговорили её прийти на небольшую вечеринку по случаю последнего дня у Кеннета.
— Мы как раз тебя ждём, — она широко улыбается и идёт вперёд. — Ребята, Билли тут, давайте петь!
В общей комнате тут же начинается возня, каждый спешит занять своё место. Генри бегает с маракасами, не зная, куда себя пристроить. Глория, уложив пирог на столе, помогает всем, кто не знает куда встать или сесть. Здесь собрались все пациенты отделения, кроме тех, кто не встаёт с постели. Морис, поставив рядом костыли, сидит в кресле поодаль от общего шума.
Билли садится на скамейку возле синтезатора и устремляет сосредоточенный взгляд на клавиши. Глория тоже садится и берёт в руки красную гармонь с красивым золотистым узором на корпусе. Хизер, краснея, держится за микрофон.
— Хочешь что-нибудь сказать? — спрашивает Глория.