— Ой… — Хизер вздрагивает. — Я вам тут немного спою. — Она жеманно улыбается. — Я давно не пела. Но у Кеннета сегодня последний день, и я хочу сделать ему небольшой подарок. Я буду петь «Les yeux noirs», его любимую песню.
Хихикнув в ладонь и помахав смутившемуся Кеннету, она поворачивается к Билли.
— Можно начинать, пожалуйста.
И Билли начинает игру на клавишах, к которой вскоре присоединяется Глория с гармонью. Терри слегка пристукивает на дарбуке, Генри активно шуршит маракасами, Хизер поёт своим звонким девчачьим голосом, и всё это в целом выглядит так невинно и мило, что почти все улыбаются, некоторые хроники начинают кружиться в танце, миссис Вилар тихонько подхватывает припев, миссис Нортон, хоть и не помня слов, подмурлыкивает в такт, а Кеннет приглашает её на танец. Даже лицо Мориса, который сидит в стороне, разглаживается, в глазах его появляется любопытство и некоторая забава от происходящего.
Все бурно аплодируют раскрасневшейся Хизер, когда она заканчивает петь, и она спешит обнять Кеннета, после чего он сам, поправляя чёлку, становится у микрофона. Он произносит свою прощальную речь, долго объясняет, что сейчас исполнит классическую джазовую композицию «Summertime», и уже начинает вдаваться в её историю, когда Терри не выдерживает и требует, чтобы он уже играл, а мистер Катковски орёт, что перебивать неприлично. Кеннет, оставив в покое чёлку, наконец берётся за губную гармошку и начинает играть под аккомпанемент Билли с клавишами и Глории с гитарой.
Завершается маленький концерт шуточной песней от Терри, который орёт на весь госпиталь. Аккомпанируют ему все, кому не лень, подпевают тоже, и в итоге получается жуткий балаган, который всех веселит.
Билли не понимает, что ей играть, и оставив клавиши, уходит. Она садится на кресло рядом с Морисом, пока ещё можно не надевать халат и просто так посидеть.
— Значит, ты ещё и на клавишах играешь, — говорит он, устремив на Билли свой пытливый взгляд.
— Эшли Грейс играла на фортепиано по два часа в день, — серьёзно отвечает Билли, глядя прямо перед собой. — Она была моей сестрой во второй приёмной семье. Эшли утонула в бассейне.
Билли кивает. Её руки сцеплены в замок и лежат на коленках. Морис смотрит на неё какое-то время молча, осмысливая, как много информации обрушилось на него с парой фраз.
— Билли, — говорит наконец, и она, вздрогнув, поворачивается. Он впервые обратился к ней по имени. — Сколько смертей ты помнишь?
Билли хмурится, снова отводит взгляд. Ей не нравится этот вопрос. К тому же он неточный: непонятно, имеются в виду только те, при которых она присутствовала, или все-все. Остановившись на первом варианте, она неохотно отвечает:
— Двенадцать.
Морис растерян. Кажется, спроси — и Билли назовёт каждого по имени и фамилии, сообщит причину смерти и точный день и час. Он не думал, что услышит такое число и что оно будет точным. Он подаётся вперёд, чувствуя странное, неуютное волнение внутри, но Билли спешит уйти, и вопрос о том, скольких же тогда она успела спасти, остаётся не озвучен.
Билли идёт к столу, раскладывает пирог по тарелкам, разливает по стаканам оставленный после ужина сок. Когда концерт заканчивается, все собираются у стола, и Билли следит, чтобы те, кому нельзя есть твёрдую пищу, брали только сок.
— Просто объедение, Билли! — говорит мистер Катковски. — Можно мне ещё кусочек?
— Быстрей налетай, пока мистер Катковски всё себе не загрёб! — вопит Генри.
Билли успевает отнести один кусочек Морису, который так и сидит в своём кресле. Потом она по одному уводит спать хроников, пока они не надумали поесть пирога. Глория достаёт старый патефон.
— Билли, Билли! — кричит Хизер и жестом зовёт её к себе. — Я хотела тебе показать. Смотри, что мистер Купер подарил мне. Правда, очень здорово?
Она разворачивает стянутый резинкой для волос холст. Оказывается, что это её портрет, написанный рыжей акварелью. На нём её яркие волосы не спутаны в узлы и свободно развеваются, а лицо густо покрыто веснушками.
— Очень красиво, — говорит Билли.
В этот момент Глория включает взятую из лавки пластинку Modern Talking, и Морис уходит из комнаты.
3.
Во время следующего визита в антикварную лавку Билли ходит по ней с сосредоточенным видом. Она ничего не касается, ничего не берёт в руки, только смотрит. К некоторым вещам она наклоняется и изучает их прищуренным взглядом, так она осматривает весь стеллаж у витрины по левую сторону от двери. На нём густо висит множество медальонов, медалей, крестиков и прочих подвесок, стоит множество самых разных маленьких фигурок животных, драконов и других мифических существ — от фарфоровых до металлических — а ещё флакончиков, бутылочек и прочей мелкой утвари. Эта витрина — словно целый город, и Билли стоит возле неё примерно вечность.