Она молчит, но доктор всё продолжает смотреть. Наконец поджимает губы и всплёскивает руками.
— Куда же я его положил? — спрашивается сам у себя, осматривает бардак, полностью покрывший стол. — А, вот! — и, сунув руку в кучу барахла, выдёргивает оттуда лист бумаги. — Посмотри.
Доктор суёт лист Билли в руки, и она берёт его. Бумага слегка шероховатая, один край неровный — видно, что лист вырвали из альбома или скетчбука. Это рисунок. Билли смотрит на него внимательно. Кажется, это она изображена здесь — похожее лицо и волосы. Только эта девушка с лицом и волосами Билли — мертва. Она лежит на земле в багровой луже. На ней белая ночная рубашка и янтарные бусы.
Билли хмурится.
— Что ты об этом думаешь? — спрашивает доктор, вновь подаваясь вперёд.
— Это рисунок Мориса, — отвечает она, не отрывая взгляда от листа.
— Что-нибудь ещё?
Она отводил взгляд от рисунка и возвращает его доктору. Ничего не говорит.
— Как проходят ваши поездки, Билли? Как Морис ведёт себя? Он что-нибудь рассказывает тебе?
— Немного. Иногда он просто плачет.
— Ничего необычного? Никаких острых приступов?
— Ничего такого.
Доктор смотрит ещё с минуту, после чего вздыхает и откидывается на спинку кресла.
— Спасибо, Билли, — говорит он несколько устало. — Вопросов больше нет.
И она уходит из кабинета.
9.
Ноги Мориса идут на поправку. Раны уже не выглядят так жутко, как раньше, они больше не гноятся и начинают постепенно затягиваться, теперь Морис может опираться на ступни. С тростью он ходит неуклюже, сильно припадая на неё, так что правое плечо кажется выше левого. Смотреть на него в это время — не самое приятное зрелище, но Билли ничего другого не остаётся. Когда она приходит в госпиталь в среду, чтобы забрать его, то молча ждёт, пока он дойдёт до лифта, до двери, до такси. Просто стоит и ждёт — не выказала бы никакого нетерпения, даже если бы он полз. И когда он копается у двери дома, Билли только перебирает пальцами листки на кизиловом кусте.
Заходить в этот дом — всё равно что ложиться в ванну, полную смолы. Будто не только ты заходишь в него, но и он в тебя: вязкими, густыми струями он наливается в тело. Придётся вынести это и выхаркать кашлем, кровью, красками, а потом вернуться и повторить всё сначала, опять и опять, до тех пор пока ничего больше не останется.
Оказавшись внутри, Билли снова открывает окна в гостиной, чтобы впустить свежий воздух. На стеллаже напротив окна стоит телевизор, а вокруг него — книги, фотографии в рамках, пара гипсовых бюстов. Билли подходит ближе, чтобы посмотреть. На корешках книг Джейн Остин, Марк Леви, Ричард Бах, Эрих Мария Ремарк, Эрнест Хемингуэй. В одном маленьком бюсте она узнаёт Оскара Уайльда и рассматривает его, не касаясь. На фотографии она почти не обращает внимания и даже несколько их сторонится. Смотреть на фотографии умерших людей ей неприятно — всё равно что на полые фигуры из кожи.
На этот раз они с Морисом собирают вещи в комнате его родителей. Это большая светлая комната с аккуратной светлой мебелью. Даже вещи в шкафу здесь в большинстве своём светлые. Билли касается их с осторожностью, складывает медленно, выправляя все неровности. Она чувствует себя лучше в этой комнате, ничего, кроме нескольких фотографий на стенах, не режет ей глаза.
— Доктор Гленистер показал тебе мой рисунок, — вдруг говорит Морис. Это не звучит как вопрос, и Билли молчит. — Прости, — добавляет он.
Билли опускает в коробку сложенный свитер.
— Я рисовал это не для того, чтобы сделать тебе больно.
— Ты не можешь сделать мне ещё больнее, Морис.
Он застывает на какое-то время, смотрит, как она складывает один за другим свитера: белый, лиловый, бежевый.
— А что будет, если я умру?
Пальцы Билли напрягаются. Она неосторожно сминает очередной свитер и тут же расправляет его обратно. Ей очень, очень сильно не нравится этот вопрос. Но Морис настырно повторяет его.
— Что будет, если я умру, Билли?
Вот уже последний свитер — и не за что больше ухватиться. Билли разглаживает его дольше других.
— Часть меня тоже умрёт, — наконец отвечает она.
Морис смотрит на неё ещё не меньше минуты. Только когда он молча возвращается к своему занятию, Билли опускает свитер в коробку и говорит:
— Не умирай, пожалуйста, Морис.
И он почти вздрагивает от того, как это похоже на всхлип. Оборачивается, но Билли уже выходит из комнаты. Ей нужно покинуть этот дом как можно скорее.
10.
Морис обычно сидит в комнате для занятий дольше других: доктор Гленистер разрешил ему рисовать не только в отведённые для арт-терапии два часа, но и дольше, и в свободное время тоже, если ему хочется. Всё потому что рисунки помогают Морису не меньше лекарств. Ему не нравится говорить на групповой терапии, но он может говорить на холсте.