Теперь Морис рисует воспоминания, и эти картины всем нравятся, они добрые и полны жизни. На одной из них его младшая сестра с длинными золотистыми косичками сидит на столом, подогнув под себя ногу, и с прикушенным от напряжения языком решает математику. На другой — она, смеясь, катается на качелях. Ещё на одной — его родители танцуют на свободном клочке пространства в лавке.
— Очень красиво, — говорит Генри.
Когда он останавливается рядом с Морисом, в комнате больше никого нет. Из коридора слышен голос сестры Клариссы, которая что-то объясняет миссис Нортон своим медовым голосом, но что точно — не разобрать. Скоро она появится в комнате и снова будет причитать о том, что Морис запачкал стол краской.
В руках у Генри довольно большой предмет из тёмного потускневшего дерева, по крыше домиком и паре подвесок внизу понятно, что это часы. Он прижимает их циферблатом к себе.
Морис кладёт кисть и поворачивается, смотрит на Генри.
— Те поломанные часы с кукушкой? — спрашивает он.
— Да. — Генри держит их крепко, будто не желая отдавать. — Я попросил принести их, чтобы ты посмотрел. Ты сможешь починить их, Морис? Я очень люблю эти часы.
— Мне придётся взять их с собой в мастерскую. Там у меня все инструменты. Может быть, в субботу.
— В субботу, — повторяет Генри. — Хорошо. Тогда я отдам тебе их в субботу.
— Ты можешь отдать их Билли. Я пока плохо хожу и не смогу их нести.
— Точно. Это хорошая идея. Я отдам их Билли в субботу.
Генри улыбается и разворачивается, чтобы уйти, но Морис окликает его.
— Эта женщина, которая сегодня к тебе приходила… Она принесла часы?
Генри перестаёт улыбаться и начинает поглаживать часы, словно младенца.
— Это моя мама.
Эта женщина была такой большой, что сидела на двух стульях разом. Морис обратил на неё внимание, потому что она говорила громко и пронзительно, словно труба, в которую дули со всей силы.
— Ты живёшь с ней?
Генри кивает. Он предпринимает ещё одну неуверенную попытку уйти, но Морис задаёт новый вопрос.
— Ты не думал пожить отдельно от неё?
Неуклюже прыснув от смеха, Генри делает шаг назад. Он натыкается на угол стола, шарахается в сторону, вздрогнув, и смотрит на часы: не пострадали ли они.
— Ты говоришь прямо как доктор Гленистер.
— Думаешь, он не прав? Просто мне показалось, что она разговаривает с тобой как с ребёнком. С глупым ребёнком. Никто так не разговаривает со взрослыми людьми.
— Конечно, тебе показалось. Мама меня любит.
Генри сильнее пятится к дверному проёму, его маленькие глаза широко раскрыты, а курчавые волосы торчат на макушке.
— Конечно. — Морис возвращает взгляд к своему мольберту и берёт кисть. — Значит, она не злилась, когда ты попросил её принести часы? Не говорила, что это глупо?
Ничего не ответив, Генри спешит прочь вместе со своими часами. Сестре Клариссе с трудом удаётся уговорить его отпустить их хотя бы на время обеда и позже — на время ужина. Всё остальное время он не выпускает их из рук и даже спит с ними. Только в субботу утром, когда появляется Билли, он отдаёт часы ей и очень просит их беречь.
— Конечно, Генри, — говорит она.
Они с Морисом едут в лавку и поднимаются в мастерскую на втором этаже, в неё ведёт узкая глухая лестница. Мастерская оказывается большой, и в ней очень много вещей. Встречается и антикварная мебель: небольшой шкаф из тёмного дерева, трельяж, секретер с изогнутыми ножками. Есть один длинный рабочий стол с двумя низко нависшими над ним лампами и несколько маленьких у окон, полки с инструментами и материалами, картинные рамы, застывшие во времени осколки бирюзового блюда, стул с отломанной ножкой. На мольберте закреплено большое полотно с изображением городского пейзажа.
Всюду висят картины Мориса. Они ни на что не похожи. Цветные бури — кажется, что сейчас выплеснутся из холста и заполнят собой всё пространство. Билли тяжело смотреть на это, она начинает моргать быстрее. Морису картины тоже не нравятся. Когда он наконец добирается до мастерской, промучившись с тростью на лестнице, то первым делом говорит:
— Господи, нужно это снять.
И, переведя дыхание, он сразу принимается за дело. Берёт канцелярский нож и срезает полотна с липучек, на которых они закреплены, сбрасывает в одну кучу. Иногда ему приходится взбираться на невысокую стремянку, но помощи он не просит, и Билли, уложив часы Генри на стол, свободно бродит по мастерской, читает бирки на полках, а потом садится напротив бирюзовых осколков блюда и пытается соединить их в цельный круг, словно пазл, поворачивает так и этак.