— Не трогай ничего, — говорит Морис.
В тишине его голос звучит так остро, что, дёрнувшись, Билли роняет один осколок на пол, и он теперь превращается в два осколка. Она соскальзывает со стула, чтобы поднять их, но, выпрямившись, резко сталкивает с Морисом. Его пальцы стискивают её запястье, словно прутья, и осколки впиваются в ладонь, прорезая кожу.
— Я же сказал тебе ничего не трогать.
Билли молчит, её взгляд рассеян, её кровь стекает по пальцам Мориса. Кажется, что она совсем ничего не чувствует, но Морис знает, что это не так. Он сжимает руку сильнее, дёргает её на себя, кровь пачкает рубашку Билли и капает на пол. От Мориса пахнет больничным мылом и сырой акварелью, его лицо теперь так близко, что дыхание скользит по лицу Билли. Морис будто хочет вскрыть её своим взглядом, словно скальпелем, запустить ладони глубоко в нутро и выдрать наружу душу, но ничего не выходит — у Билли даже не сбивается сердечный ритм, она дышит ровно и не предпринимает никаких действий, чтобы защититься. Поцеловать её сейчас — всё равно что прижаться губами к куску холодной глины.
И Морис отпускает её. Отодвигается и осторожно разжимает руку, вынимает врезавшиеся в кожу осколки. Потом идёт за аптечкой, сам промывает и забинтовывает рану.
— Билли, ты говорила, что твоя приёмная сестра утонула в бассейне. Сколько тебе тогда было лет? — спрашивает он между делом.
— Одиннадцать.
— Ей было больно?
— Её агония длилась несколько минут.
— Ты сидела на берегу, верно? Ты ничего не делала. Они решили, что ты убила её.
— Я ничего не могла сделать. Даже пошевелиться.
Морис буквально наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Каково это утонуть в одиннадцать лет, Билли?
Только на секунду она встречает с ним взглядом, но тут же спешит отвернуться. Замечает, что он уже закончил с раной, но всё равно продолжает держать её ладонь. Это кажется ей странным, но не неприятным, как обычно. Как будто её тело продолжается в нём. Но она всё-таки высвобождается.
— Страшно, — отвечает наконец.
Морис больше не задаёт вопросов. Он убирает аптечку и занимается часами. Переносит их на один из маленьких столов, включает лампу, собирает нужные инструменты. Он молча приступает к работе: вскрывает часы и изучает механизм через большую лупу.
Билли уходит из мастерской. Возвращается на первый этаж и продолжает занятие, которое не завершила в свой прошлый визит сюда: изучает лавку. Рассматривает мебель, узор на обивке маленького дивана, стену с часами и витрину с вазами.
На этот раз они задерживаются в лавке надолго. Морис подчищает корпус часов и покрывает его лаком, так что нужно дождаться, пока тот высохнет. Он успевает ещё очистить от крови осколки бирюзового блюда, пока Билли ходит домой, чтобы взять обед. Марвин недовольно бубнит, что они могли бы взять такси и поесть нормально дома. Спрашивает что с рукой и только вздыхает. Знает, что ничего не может сделать.
Обедать в лавке Билли тоже нравится. Морис накрывает скатертью большой стол в своей мастерской, и всё как будто бы происходит так, как было раньше, когда он проводил здесь целые дни, только тише. Он снова чувствует силу этого места.
В больницу Морис возвращается сам. Генри никак не может перестать восторженно благодарить его, когда получает обратно свои часы. Теперь они работают и выглядят почти как новые.
11.
В понедельник доктор Гленистер заходит в комнату для арт-терапии. На нём один из его привычных стареньких костюмов без галстука.
— Морис, — говорит он и проходит между столами.
— Здравствуйте, доктор, — отвечает Морис, оторвавшись от рисования.
В комнате никого больше нет, кроме них двоих. В ней, как всегда, и тихо, и шумно одновременно, потому что нельзя скрыться от шума в комнате без двери. Доктор садится на стул напротив Мориса.
— Есть новые рисунки с мёртвыми людьми? — спрашивает он.
— Кажется, был кто-то, похожий на вас, хотите посмотреть?
— А ты смелый парень. — Доктор смеётся. — Это хорошо, что ты шутишь, приятно слышать. Позволишь?
Он кивает на скетчбук, и Морис его поворачивает. Доктор Гленистер осторожно переворачивает страницы за уголки, рассматривает новые рисунки.
— Как ты себя чувствуешь, Морис? — спрашивает он между делом.
— Это риторический вопрос?
— Нет, это очень конкретный вопрос. — Доктор останавливается, закрывает скетчбук и складывает на него ладони. Несколько секунд он внимательно смотрит на Мориса. — Как ты спишь? Что тебе снится?