В кабинете он бросает на свой захламлённый стол кожаный портфель, но остаётся стоять, внимательно глядя на Билли.
— Хочешь спросить о Морисе?
Она неуверенно кивает. По привычке стоит у двери, сцепив опущенные руки.
— Я думаю, Билли, что ему здесь больше нечего сидеть, он и так задержался дольше положенного. Гораздо больше пользы ему сейчас принесёт возвращение к работе.
— Я не уверена, что… — Билли хмурится, не зная, как выразить свои путанные чувства. Ей мучительно хочется отпустить Мориса, высвободить его из себя, и в то же время хочется оставить навечно в госпитале, потому что только так она может быть уверена в его полной безопасности.
— Что угроза суицида миновала? — договаривает за неё доктор Гленистер.
— Дело не только в суициде.
Билли мнётся на месте.
— Я понимаю тебя. — Доктор опускает руки в большие карманы пиджака и какое-то время задумчиво в них роется, очевидно, в поисках своей вонючей курительной трубки. Не найдя её там, он обходит стол. — У Мориса очень интересный случай, Билли. Очень тяжёлая травма и довольно нетипичная депрессия, сложный выбор медикаментов, но при этом и… — Он делает паузу, вороша усыпавшие стол бумаги, а потом спохватывается, вскинув вверх палец, и одним точным броском извлекает трубку из-под хлама. — Но! При этом и довольно интенсивный прогресс, что очень необычно, я тебе скажу. Большую роль несомненно сыграла его тяга к творчеству. И к тебе, Билли. Я бы даже сказал, твоё участие было в данном случае определяющим. Медикаменты без всякого сомнения необходимы и без них чёрт его знает сколько бы всё это ещё тянулось, но для человека, который потерял самых близких, важнее всего — чувствовать, что он не одинок. Не уверен, что Морис осознаёт это сейчас, но он к тебе очень привязался.
Билли растерянно смотрит в пол, пока доктор Гленистер раскуривает свою трубку.
— Я думаю, Морис ненавидит меня, доктор, — говорит она наконец.
Глядя на Билли внимательно, доктор подходит к ней, останавливается и даже вынимает трубку изо рта.
— Билли, ты маленький хрупкий человек, но при этом настолько сильный, что просто сложно поверить. Морис не ненавидит тебя, ты его пугаешь.
Она поднимает взгляд.
— Господи, Билли, — доктор Гленистер всплескивает руками и закусывает трубку обратно. — Да ты даже меня иногда пугаешь! — Он идёт обратно к своему столу, следом за ним тянется шлейф из вонючего дыма. — Но знаешь что? За это же я тебя и люблю.
— Нельзя любить того, кто тебя пугает.
— О, Билли, поверь мне. Как человек, у которого отец был военным, могу сказать с уверенностью, что ещё как можно.
Он смеётся, а Билли, конечно, продолжает молча стоять. Доктор прокашливается.
— Это я к тому, Билли, что никто не ненавидит тебя. Даже не думай об этом, пожалуйста.
Она кивает. Прощается и уже открывает дверь, когда доктор Гленистер окликает её.
— Билли! Что насчёт новых санитаров? Были ли какие-то случаи… ну ты поняла.
— Всё в порядке, доктор. Пациентам с ними спокойно.
— Спасибо, Билли, это хорошая новость. До свидания.
13.
Она долго стоит на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, угрюмо смотрит на дверь. Наконец поправляет ремешок наплечной сумки, хотя тот совсем не съезжает с плеча, и нажимает на кнопку звонка. Сначала слабо, но когда понимает, что не слышит трели, жмёт сильнее. На улице тихо и совсем нет людей. Пахнет сыростью — похоже, что скоро пойдёт дождь. Билли ждёт с минуту, а потом жмёт на звонок ещё раз.
Морис открывает дверь уже одетым. На нём брюки и чёрная рубашка-поло, застёгнутая на все пуговицы, волосы аккуратно причёсаны. При виде Билли на лице его появляется некая смесь из удивления и недоумения. Морис видел её вне стен больницы множество раз, без чепчика и белого халата, но теперь совсем другое: он больше не её пациент, а она больше не его медсестра.
— Какого чёрта, Билли? Восемь утра, — говорит он резко без всякого приветствия.
Билли щурится, будто от солнечного света, поправляет рукой и без того ровный ворот рубашки и делает неуверенный шаг навстречу.
— Здравствуй, Морис. Знала, что ты рано встанешь. Я принесла тебе еды.
Она осторожно проходит в узкий промежуток между Морисом и дверным проёмом, сразу направляется вглубь дома. В гостиной на диване лежит смятый клетчатый плед и какие-то книги, Билли не присматривается и проходит на кухню. Там горит оранжевый свет и пахнет кофе, на обеденном столе стоит полупустая кружка. Билли опускает сумку на стул и начинает её разбирать. Стоит спиной к арочному проходу и не знает даже, проследовал ли за ней Морис, но всё равно поясняет, что лежит в мисках и свёртках.