— Жюльен. Пюре. Свежие овощи. И ещё Марвин испёк для тебя ананасовый пирог…
— Билли.
— ...он очень вкусный.
— Билли!
Вздрогнув, она оборачивается и сразу натыкается на Мориса, который стоит прямо за её спиной. Худой, остроугольный, даже в искусственном освещении его вьющиеся волосы играют золотом. Билли опускает взгляд и отшагивает в сторону. Ей хочется отшагнуть ещё и ещё раз, но, выходит, это ей больше не поможет.
— Разве я тебя приглашал?
Билли ничего не отвечает, потому что в действительности Морис не приглашал её, но и никогда раньше не приглашал тоже, а они просто приходили вместе. И, будто считав эти мысли, он тут же говорит:
— Мы приходили сюда вдвоём, когда я лечился в госпитале и не мог нормально ходить, но я там больше не лечусь и мне больше не нужна твоя помощь, так что, пожалуйста, перестань за мной таскаться.
— Я подумала, что тебе будет трудно одному первое время. И принесла еды...
Морис вздыхает, и внутри у Билли от этого становится так больно, что на какое время она перестаёт видеть: всё расплывается перед глазами в разноцветное пятно. Она не видит, как Морис складывает свёртки обратно в её сумку. Не видит его лица, когда он суёт ей сумку в руки, только машинально хватается за лямку, стискивая её пальцами.
— Иди домой, Билли. И не нужно больше приходить.
Билли думает, что доктор Гленистер, может быть, прав, и всё это не из ненависти или злости. То что Морис чувствует сейчас — то что Билли чувствует — это не злость, но и не страх, не трепет. Это боль и только. Взять бы за горло и придушить вместе со всем этим чувством. Но Билли так мучительно жаль Мориса. Не его вина, что всё так сложилось, и не её вина тоже.
— Мне нужно было бежать от тебя, как от мистера Шефтелевича, ещё в самом начале, бросить жить с этим самому и заставить себя забыть обо всей этой жути, что творится внутри тебя, — говорит она, изо всех сил вцепившись в чёртову сумку и глядя себе под ноги. — Я ничем не могу тебе помочь и не знаю, что мне с этим делать, мне от тебя невыносимо. Иногда я думаю, Господи, какая же идиотка, какая же дура, может быть, это я ничего не понимаю, может быть, нужно давиться молча, и никого уже не вернёшь и не искупишь. Но терпеть сложнее всего, а я такая же, как ты, Морис, — слабая. Я бы очень хотела научиться терпеть и никогда больше не приходить, никогда больше тебя не видеть, но я не могу, Морис, уже просто не могу различать, где ты, а где я, и если ты думаешь, что мне так хочется, то это совсем не так. Если бы я знала, что так получится, что всё зайдёт так далеко, я бы, может… может, просто… не вышла бы в тот день из сестринской.
Она уходит поспешно, без всякой паузы. Почти бежит прочь из этого дома.
14.
— Билл Брук!
Едва ступив в здание полицейского участка, она слышит знакомый звонкий голос. Встряхнувшись от дождевых капель, она притягивает ближе поводок Ноя и идёт навстречу Юджину. Он сидит на одном из кресел и тут же спешит протянуть Билли руку.
— Здравствуй, Юджин.
Она неохотно пожимает маленькую тёплую ладонь и садится рядом. Мальчик восторженно здоровается с псом и чешет его за ушами, отчего Ной довольно вываливает язык.
— Как дела? — спрашивает Юджин у Билли.
Хуже вопроса для неё не существует, она совершенно не представляет, что на него отвечать. Если бы Юджин спросил, как она спала, то ответила бы, что спала беспокойно. Или, например, он захотел бы узнать, как прошла ночная смена, тут бы Билли сказала, что смена была тревожной, потому что миссис Нортон всю ночь тошнило. Даже если бы он спросил о курсе валют на сегодняшний день, Билли было бы проще ответить, чем на простое «как дела». Благо Юджин переключается так же быстро, как и его отец, и пока Билли мучается с ответом на первый вопрос, он уже задаёт следующий.
— Всё в порядке? Мистер Шефтелевич спрашивал, как ты, а я сказал, что больше тебя не встречал с того раза. Я у него советовался, как улучшить технику разгадывания судоку. Я же теперь хожу на уроки по шахматам.
— Скажи мистеру Шефтелевичу, что я в порядке, — решившись, говорит Билли. Что бы это ни значило. Не может же она передать мистеру Шефтелевичу, что жива. Марвин сказал бы, что это невежливо.
Юджин обещает передать и принимается вдохновлённо рассказывать о занятиях по шахматам, попутно задавая кучу вопросов, на которую, конечно, не получает ответов. Билли вспоминает, что её занятия были совсем другими, хотя и в сущности точно такими же. Ей не очень нравится думать о мистере Шефтелевиче сейчас.
О появлении в холле Нейтана знаменует спрыгнувший с коленок поводок. Билли не успевает за него ухватиться, и Ной уже мчится со счастливым скулежом выпрашивать, чтобы его погладили по носу. Нейтан смеётся, когда пёс слюнявит ему руки своим длинным шершавым языком.