Билли говорит, что Марвин — её самая большая опора. Марвин и теперь ещё Нейтан. Билли любит, когда они собираются на кухне, чтобы поесть или что-нибудь приготовить, с ними всегда спокойно.
— Должен быть кто-то, с кем тебе спокойно, — говорит она.
— Всегда был Саймон, — отвечает Северин. Он идёт чуть позади, не везде здесь можно пройти рядом. — Он всегда был сильнее и увереннее меня.
Билли оборачивается. Снова остановившись, она поднимает голову и смотрит на Северина. Несколько секунд она молчит, потому что от головокружения стучит в висках.
— Ты зря говоришь о нём в прошедшем времени, — произносит она наконец, а потом снова идёт. До дома осталось совсем немного. — Сначала я тоже подумала, что Саймон стал слабее. Потому что в школе он выглядел не так и говорил не так. Однажды я действительно его ударила, потому что он говорил много неприятных слов. Когда Мисси Льюис умерла, он… — Билли потирает ладони о рубашку, делая паузу. Она не договаривает. — Но сегодня я зашла к его врачу и спросила, как сейчас лечат рак. Никогда раньше с этим не сталкивалась. Это очень тяжёлое лечение, и у него столько побочных действий, что я даже представить не могу, сколько на это уходит сил. А он справляется с этим второй раз. Поэтому я думаю, что Саймон не стал слабее. Думаю, что сейчас он сильнее, чем когда-либо.
Несколько минут они идут молча. Билли смотрит вдаль, на озеро, Северин — себе под ноги. Скоро они подходят ко Второй улице, и здесь нужно подняться с берега, потому что пройти по камням дальше не получится. Подъём Северин преодолевает позади Билли, глядя задумчиво на её худую сутулую фигуру.
— Спасибо, — говорит он. Не оборачиваясь, она кивает.
Дома шумно. Звенят тарелки. Марвин, как обычно, разговаривает во весь голос, ответов Нейтана не слышно из прихожей. Ной прибегает, виляя хвостом, и обнюхивает гостя.
— А вот и Билл! — Марвин появляется с полотенцем в руках. Он улыбается. — Я тебе звоню, вообще-то.
— А вот и Марвин, — говорит Билли со своим угрюмым лицом.
— Что это тут ещё за шуточки! Лучше бы представила гостя.
— Это Северин, — говорит Билли, когда Марвин уже трясёт его руку. — Я пойду гулять с Ноем.
— Гуляли уже. Быстро ужинать, мы чуть с голоду не померли, тебя дожидаясь!
— Только что гремели тарелками, — бубнит Билли, отправляясь на кухню.
Марвин, пропустив это мимо ушей, хватает гостя в охапку.
— Какое у вас интересное имя, Северин. Вы же брат этого парня, Саймона, да? Саймона Уэсли. Как он, кстати?
Билли тщательно моет руки с мылом в кухонной раковине.
— Он справится, — говорит она.
Нейтан гладит её по плечу.
Морис
1.
Он проводит на кухне ещё около получаса. Первое время не может сдвинуться с места, тело похоже на металлический прут, только сердце живое и стучит оглушающе, так что кажется, будто во всём доме это единственный звук (так и есть на самом деле). Морису нескоро удаётся это усмирить, он насилу выравнивает дыхание, втягивая воздух глубже. Когда сердцебиение локализуется, он, ухватившись за спинку стула, опускается на его мягкое сидение и несколько минут не производит никаких движений. Потом делает глоток остывшего горького кофе, но вкус кажется ему неприятным. Морис не пил кофе два месяца и, кажется, отвык. Неприятна ему и эта тишина. Но к этому он хотя бы был готов.
К чему он не был готов — так это к визиту чёртовой Билли Брук. Он не может понять этого, уложить в своей голове: что есть такое эта Билли. Почему ей так настойчиво есть до него дело. И почему, явившись ему помогать, она выглядела такой несчастной, будто сама просила о помощи.
Морис поднимается из-за стола и идёт к раковине, чтобы вылить кофе, но ноги подкашиваются, и он выплёскивает напиток на пол.
— Ч-чёрт.
Он упирается напряжёнными пальцами в столешницу. Всего второй день, а не получается управиться даже с кружкой кофе. Отчаяние накатывает муторно, как приступ рвоты. Морис понимает, что сейчас ходить без опоры не сможет, и пытается вспомнить, почему рядом нет трости и где он её оставил.
Путь получается непростым, приходится держаться за край стола, потом за стену. Боль пронизывает тело остро, будто заточенный металлический прут. Хотя в госпитале на Мориса смотрело множество людей, сейчас, наедине с собой, он чувствует себя неприятнее, но сам не знает почему. Он думал, что дома, когда никто не будет его видеть, отступит хотя бы отвращение к собственному жалкому виду.
Кое-как он преодолевает большую, бесконечно тихую гостиную. На полу лежит циновка из джута, и он ощущает её жёсткость босыми ступнями. Трость стоит у входа: Морис оставил её там, когда пришла Билли. Как он прошёл через комнату без опоры? Какое-то время он рассеянно стоит в прихожей, потом вспоминает, что нужно убрать на кухне, и ковыляет обратно с тростью.