Lundi matin, le roi, la reine et le p'tit prince
Sont venus chez moi pour me serrer la pince.
Comm' j'étais parti, le p'tit prince a dit :
«Puisque c'est ainsi nous reviendrons mardi!»…*
* С утра в понедельник король, королева и маленький принц пришли ко мне поздороваться. Но меня не было дома, и маленький принц сказал: «Ну что ж, зайдем во вторник!». (Далее песенка повторяется про остальные дни недели, а в воскресенье принц говорит: «Что ж, мы больше никогда не придём!»)
Теперь Морис слушает джаз из проигрывателя в жёлтом чемодане, и реальность совсем другая.
В мастерской ещё осталась работа, которую он не доделал: большая повреждённая картина с Дрезденским пейзажем — копия Бернардо Беллотто, сломанный стул из красного дерева, на столе лежат осколки бирюзового блюда мистера Гудмана. Морис решает начать с осколков. Даже здесь что-то напоминает ему о Билли Брук. Лучше поскорее избавиться от этого блюда, и без того уже тут залежалось.
Он протирает все осколки, берёт клей и кисточку и приступает к делу. Негромко играет «Апрель в Париже», и Морис старается уловить этот спокойный, расслабленный лад, но понимает, что ничего не выходит. Руки совершают работу автоматически, словно в отрыве от головы, которая никак не может погрузиться в дело. Мешает постоянное туманное беспокойство, похожее на зуд. Как будто за спиной пустая комната с открытой дверью, и Морис не может почувствовать себя в безопасности. Но вся мастерская вместе с дверью у него перед глазами, а за спиной только стеллаж с инструментами.
Он отрывается от дела и, уткнувшись локтями в стол, запускает ладони в волосы. Почему не получается погрузиться в работу сейчас, хотя всего несколько дней назад это было так легко? Ведь тогда его положение было хуже, чем теперь. Или нет? Он приехал из больницы на такси вместе с Билли, и она находилась в лавке почти всё время, пока он занимался часами. Он был здесь не один, а со всегда спокойной, скупой на эмоции Билли, которая не произвела и звука, даже когда он причинил ей боль. Маленький хрупкий человек с какой-то поразительной силой внутри.
Морис думает, как много странного и жуткого он узнал за два месяца об этой девчонке. Она совершенно точно самый ненормальный и удивительный человек, из всех, кого ему доводилось знать. Есть в ней что-то невыразимо жалостливое. Вспоминается её вчерашний визит, и Морису становится не по себе. Он не может сейчас думать об этом, он не готов. Снова берётся за осколки. Ну уж нет, так просто он не сдастся.
3.
Третий день Морис проводит в лавке. Он берётся на рутинную работу, но уже на стадии уборки едва не разваливается на куски. За два месяца скопилось много пыли, и Морис буквально не находит в себе физических сил, чтобы со всем этим управиться. У него невыносимо болят ноги. Вернувшись домой на обед, он на два часа проваливается в сон.
Потом нужно разобрать счета и оценить размер скопившихся долгов, проверить почту и ответить на важные письма, а ещё понять, как у отца была устроена документация, потому что Морис никогда раньше не имел с этим дела. Но он никак не может сосредоточиться. Временами его одолевает ностальгический ступор, он просто сидит и смотрит перед собой, вспоминает о чём-то, но потом возвращается это ноющее беспокойство, и он одёргивает себя, заставляет снова вернуться к делам.
Эта беспомощность, неумение справиться с самим собой вызывают у него неуёмное раздражение. Морис ненавидит слабость. Он всегда был к себе требователен, ему не хватало простого «хорошо», он много работал и учился, чтобы добиваться лучших результатов. То, что происходит с ним сейчас, похоже на пытку. Когда нервные слёзы начинают душить его, Морис оставляет всё как есть и уходит домой. Разогревает что-то из морозилки на ужин, принимает лекарства и ложится спать.
Капсулы помогают уснуть быстро, но спит Морис долго, липко, и двенадцать часов спустя он не чувствует бодрости. Не чувствует желания вставать и что-либо делать. Тело будто ватное, но вместе с тем и тяжёлое, словно свинец.
После обеда в лавке Морис раздаёт то, что отремонтировал в первый день. Забирая своё многострадальное блюдо, мистер Гудман снова говорит слова, от которых болит горло. Он жалостлив, вероятно, из добрых побуждений, но жалость неприятна Морису, жалости к себе с него уже достаточно, это худшее проявление слабости, что ему известно. Весь первый месяц в больнице он только и делал что отвратительно жалел себя.