Больной и ослабленный, он провёл в доме Бруков четыре дня, и за это время его выпускали, только чтобы погулять с псом, но он довольно скоро с этим смирился. Билли следила за его температурой и распорядком приёма лекарств, она каждый день заглядывала в лавку полить клён, и принесла оттуда корреспонденцию, бухгалтерские книги и другие бумаги, чтобы Морис мог в них разобраться. И ещё принесла альбом и краски, так что он спокойно работал, а в остальное время спал или рисовал. В эти дни его не раздражали ни тишина, ни что-либо ещё. Он привык к атмосфере в доме, к совместным завтракам и ужинам, к громкому голосу Марвина, визитам его гостей. Он постепенно восстанавливался и втягивался в режим жизни. Поэтому когда в пятницу утром Билли сказала, что Морис выздоровел, он провёл целый день в лавке один, наводя там порядок, и это не было для него утомительным.
При въезде в даунтан Торонто плечо Билли снова напрягается, Морис и сам вытягивается, чтобы посмотреть в окно. Вид такой, будто это никакая не Канада, а футуристический город где-нибудь на другой планете: вокруг сплошь стеклянные, густо насаженные небоскрёбы разных форм, отражающие сизое предрассветное небо, а торчащая над ними телебашня похожа на гигантский космический корабль, и из-за того, что трасса возвышается над обычной дорогой, всё это нагромождение ощущается совсем близко, как на ладони. Вид холодный, жутковатый, но взгляда от него отвести невозможно, захватывает дух.
— Надо же, я его с такой стороны и не видел, — говорит Морис. Он открывает окно и тоже высовывает голову, чтобы посмотреть вверх, где небоскрёбы тают в небе. Интересно, как там на последнем этаже? Он стукается виском об машину, когда прохладная ладонь Билли касается его запястья. Но только он забирается обратно, как руку она кладет снова себе на коленку, ничего не говорит, не смотрит.
— Держись крепче, чтобы штаны не слетели, это только начало! — смеётся Марвин.
Но дальше вид за окном спокоен: когда заканчивается даунтаун, Торонто становится похожим на Оквилл, а когда заканчивается и Торонто, остаются только дорога и небо с россыпью редких облаков, похожих на клочки пуха. Рассвет они встречают как раз в таком пространстве — где куда ни глянь, всюду этот пылающий горизонт. Морис закрывает глаза, но по-прежнему видит солнце, и он думает, что нужно будет обязательно написать это акварелью. А потом его голова соскальзывает на плечо Билли, и он погружается в расслабленную дрёму.
— Bienvenue au Québec! (Добро пожаловать в Квебек!) — слышит он в следующий миг, и открывает глаза. За окном светло, копошатся люди, за рулём сидит Нейтан, а Марвин, повернувшись, назад, улыбается. — Так, ребята, мы прихватим еды на обед, можете пока немного прогуляться по центру.
Морис поднимает голову, потирает лицо ладонями. Билли, кажется, всю дорогу так и сидела ровно и неподвижно. Она берёт сзади поводок и пристёгивает к ошейнику Ноя, потом вешает на шею старый фотоаппарат на кожаном ремешке. Выйдя на улицу, Морис какое-то время просто стоит и смотрит по сторонам. Снова всё другое, необычное, и нужно привыкнуть.
Сразу видно, что город основали французы — он больше похож на европейский этими узкими улицами, сплошь застроенными цветными, прижатыми друг к другу домиками с маленькими окнами, яркими дверями и острыми крышами. Здесь старая брусчатка и цветочные горшки, вывески на французском, и опять в руки просится кисть: окунуть вон в тот жёлтый навес, в эти красные петуньи, наполнить музыкой и брызнуть по холсту.
Билли как раз подходит к музыканту, который играет на арфе. Она стоит, смотрит внимательно на скользящие по струнам пальцы, а Ной послушно сидит рядом и нюхает арфу, шляпу с деньгами, воздух. Морис так бы их вдвоём и нарисовал, как островок тишины посреди оживлённого, наполненного туристами города. Может, он себе просто так придумал, но когда подходит к Билли, кажется, что и правда вокруг становится тише, остаётся только музыка. Он садится на лавку рядом с музыкантом, достаёт из сумки альбом, простой карандаш, и пока есть время, делает быстрый эскиз, чтобы не забыть.
— Не нужно меня больше рисовать, — вдруг говорит она, и Морис поднимает голову, но вопль Марвина отвлекает его внимание.
— Мы купили огромный пирог с тремя видами мяса! Поехали, поедим уже на месте.
— Дай мне, пожалуйста, доллар.
Билли протягивает ладонь, и свёрнутую купюру, которую Марвин достает из кармана, она расправляет и кладёт в шляпу. Отойдя в сторону, делает снимок на свой фотоаппарат.