Марвин слушает молча, терпеливо и не передёргивает. Сминая широкой ладонью щёки, он внимательно смотрит на Билли и испытывает при этом непривычные для себя мучительные, стягивающие горло чувства. Бедный, бедный ребёнок. Ему невыносимо хочется спасти Билли от всего этого, но он не знает как.
Они сидят в тишине уже несколько минут, когда Билли неуверенно задаёт вопрос:
— Ты не хочешь вернуть меня обратно из-за этого?
Марвин вздрагивает.
— Нет, Билл. Никому я тебя не отдам, — твёрдо отвечает он и начинает собирать со стола конфетные фантики. — Знаешь, мне кажется, я слышал, — говорит между делом, — что у некоторых людей бывает повышена чувствительность и из-за этого они могут чувствовать то, что не чувствуют другие. Это никакая не болезнь, чтобы ты знала. Даже наоборот, у тебя самый настоящий дар, Билл.
Она вдруг встаёт со стула, подходит и ненадолго — всего на пару секунд — подтягивается на носках и обнимает Марвина за шею.
6.
Марвин — директор школы со спортивным уклоном, она имеет большой спрос, потому что ни в какой другой школе детей не тренирует бывший чемпион Канады по боксу. В его кабинете ещё висит несколько афиш: десятилетней, двадцатилетней давности. Он любит вспоминать те времена, рассказывать истории, но не скучает, нет — любит свою жизнь и при новых порядках.
В его кабинете есть ещё много всего: большой пухлый кожаный диван с креслами, журнальный столик и большая груда журналов на нём, большой письменный стол с большой кучей всяких разных вещей, большое окно и большое зеркало. Всё в его кабинете большое, потому что сам Марвин большой и громкий. Он ходит по школе широким шагом, громко со всеми здоровается, всех знает по именам и всем что-то говорит: комплименты или пожелания, Билли не представляет, откуда в нём столько всего. Она ходит следом за Марвином, прячась за его спину, и только наблюдает. Ни с кем не здоровается, ничего никому не говорит. Все знают Билли и что Билли — вот такая, и все привыкли к ней вот такой.
У Марвина нет особого подхода к Билли. Он прёт напрямую, как и со всеми, как и всегда. Он разговаривает с Билли, даже если она не отвечает, и никогда не смущается этим фактом. Он говорит:
— Билл, это Лилиан, поздоровайся, он ищет работу. Поболтай с ним, а то мне надо бежать. Эти свиньи хотят снять нашу команду с соревнований, пойду пообрываю им уши! — и так быстро уходит, что Билли останется только смотреть ему вслед испуганными глазами, а потом повернуться и сказать молодому человеку со светло-русыми, небрежно откинутыми назад волосами:
— Здравствуйте, Лилиан.
Позже, за ужином, Марвин непременно требует рассказать, как прошло собеседование.
— Лилиан не сможет работать в школе. Не сможет работать с живыми людьми.
— Поясни-ка.
— У него что-то… — Билли напрягается, подбирая слова. — Что-то чёрное вот тут. — Она проводит ладонью в районе груди. — Как будто всё вокруг него умирает. Я сказала ему, что мистеру Дженкинсу нужны люди.
— Мистеру Дженкинсу, у которого похоронное бюро.
— Да. Среди скорбящих Лилиану будет проще.
— Но скорбящие — тоже живые.
— Не совсем. Только наполовину.
Если с Бруками ужинают гости, им первое время кажется, что Марвин выжил из ума. Но потом они находят своеобразное очарование в его странных разговорах с дочерью.
7.
Они поднимаются на крепкий деревянный мост с широкими перилами, идут по нему в сторону Гурона, и шагов совсем не слышно. Марвин глазеет по сторонам, а Билли нравится смотреть на мост. Древесина со временем стала совсем серой, с чёрными прожилками, но в лучах солнца будто отливает серебром. Билли прикасается к перилам, слегка поглаживает ладонью, на ощупь они словно отполированные. Она останавливается и делает снимок, как раз когда Марвин оборачивается, чтобы посмотреть, куда она подевалась. Вокруг совсем нет людей и так спокойно, будто над Гуроном возвышается купол тишины.
Сразу за мостом начинается пешеходная дорога, совсем узкая, болотистый берег за ней порос густой травой. С правой стороны тянется гладкий блестящий газон, на котором один за другим стоят трёхэтажные жилые дома со множеством окон и балконов.
— Смотри-ка, Билл, похоже, что лет двадцать назад Гурон доходил до этих камней, — говорит Марвин. — Видишь, вся вот эта часть когда-то была озером. Наверное, американцы всё выпили в своём Чикаго.
Он смеётся. Билли наклоняется, чтобы потрогать пушистые колоски сизой травы. Она аккуратно вытягивает один колосок и протягивает его Марвину, и он берёт его в рот, чтобы пожевать сладкий стебель.