Сказать, что я растаяла, — ничего не сказать. Я знаю, что это были только слова и что турецкие мужчины любят разбрасываться ими направо и налево. Но то, как он говорил, и что он говорил, и как он смотрел мне в глаза… Короче, я просто растаяла, как шоколадка на солнце, и всё.
Он не был похож на типичного турка: у него были аристократичные черты лица. И как бы я ни старалась бороться с собой, в тот вечер я пропала. Мы ещё посидели у бара, а потом он пригласил меня на танец. Музыка хоть и была медленной, но очень необычной.
— Что это за стиль музыки? — спросила я.
— Не понял? — ответил он вопросом на вопрос.
— Типа рок, джаз, соул, — пыталась я объяснить ему.
— Электро‑индастриал, — шепнул он мне почти на ухо.
Я знала, что он сделал так, чтобы мне было просто лучше слышно, но его дыхание опалило мою кожу, и по телу разбежались мурашки.
— Ты замёрзла, дрожишь? — удивлённо спросил он. На улице, наверное, градусов сорок было.
— Нет, это мурашки, — засмущалась я своих проявлений.
— Мурашки — смешное слово. Зачем? — допытывал он меня.
— Когда что‑то приятное — реакция организма, — объясняла я ему, как дура.
— Я понял. У нас говорят tüylerim diken diken oldu, — перевёл он мне.
— Звучит мило.
— Я спросил, зачем у тебя мурашки? — настаивал он.
— От тебя, — решила сказать я правду.
— У меня от тебя тоже, — сказал он и сократил расстояние между нами.
Но при этом он не прижимался, не переходил границы, хотя мне очень этого хотелось. Хотелось, чтобы он крепко меня обнял и поцеловал очень горячо, чтобы я потеряла последние остатки благоразумия. Но нет — он держался на расстоянии. И мне стало обидно: обстановка была соответствующая, а он не предпринимает никаких попыток на сближение. В конце концов я так сильно себя накрутила, что, когда музыка закончилась, я резко развернулась и ушла в дамскую комнату.
— Ева, ты чего? — спросила забежавшая за мной Лика.
— Ничего.
— Он тебя обидел или сделал что‑то не так? — не унималась она.
— Да нет же, — злилась я, но не на Лику, а на себя.
— Ты чего завелась? — Маша, которая зашла следом за Ликой, спросила.
— Блин, блин, он меня бесит! — шумела я.
— Тише, успокойся. Если бесит, давай уйдём, — сказала Лика, обнимая меня за плечи.
— Он меня даже приобнять не попытался, — продолжала я.
— А ты?
— А я хочу.
— Чего?
— Чтобы он был более настойчив, я хочу, вот, — выговорилась, и мне легче стало.
— Да ты запала на него, — констатировала факт Маша.
— Может, он не хочет так, может, он боится обидеть тебя своим напором. Видно же, он такой интеллигентный весь, не типичный турок, — рассуждала Лика.
— Короче, возвращайся ты к нему на танцпол и просто расслабься, — посоветовала Маша.
— Да и не относись к этому серьёзно, просто проведите время вместе, и всё. Ты же вроде и не собиралась искать здесь романтическое приключение, — присоединилась к ней Лика.
— Ну да, вы правы. Какая‑то дурацкая реакция. Просто меня к нему потянуло физически, а его ко мне — нет, — пояснила я подругам.
— Вот поэтому тебя и заклинило, обычно же наоборот, — захихикала Маша.
— Ладно, хорошо, я поняла, приняла, успокоилась, — подходя к зеркалу, сказала я.
Поправив волосы и накрасив губы прозрачным блеском, я вышла в зал — девчонки уже вовсю танцевали. Бюлента нигде не было. Я пошла к бару. Вдруг он коснулся моего плеча — я развернулась к нему. Он стоял и улыбался, а в руке у него была маленькая розочка красивого цвета пыльной розы.
— Нежной девушке — нежный цветок, — протягивал он мне розу.
— Спасибо, teşekkürler («спасибо»), — ответила я ему и улыбнулась.
— Rica ederim («не за что»), — поддержал он.
— Пойдём танцевать, — предложила я.
— Давай.
Мы выдвинулись вглубь зала и начали двигаться в такт музыке. Я не знала, как надо танцевать под такую музыку, поэтому просто двигалась, как мне хотелось, — и у меня неплохо получалось. Бюлент чуть укоротил стебель розы и вставил мне цветок в волосы. Это было так романтично.
— Эва, ты замужем? — спросил он вдруг.
— Нет, конечно. Мне всего девятнадцать.
— Тогда ок, я бы женился на тебе, — ошарашил он меня.
— Не поняла.
— Просто мне уже пора жениться. Я много учился, и вот теперь я доктор, и моя семья хочет, чтобы у меня появилась семья, — объяснил он мне.
— И ты бы женился на мне? — удивлённо переспросила я.
— Да, ты мне очень понравилась, очень красивая, — дотронулся он до моей щеки.