— Но так нельзя. Мы с тобой друг друга толком не знаем. Я другой религии, у вас же, наверное, неприятно жениться на иностранках, — возразила я.
— Ты не сказала «нет», — улыбался он мне.
— Нет, не сказала, но и согласиться не могу. Завтра вечером я улетаю домой, в Москву, — немного с грустью сказала я.
— Не улетай, оставайся. Никто ничего не скажет, ты — мой выбор. Тем более после того времени, что я провёл в вашей стране, я уже чуть‑чуть русский, — продолжал настаивать он.
— Нет, Бюлент, так не получится. Это не серьёзно, — настаивала я.
— Серьёзно.
На этом наш разговор закончился — то ли он отступил, поняв, что эти уговоры бесполезны, то ли я просто не хотела вникать в его предложение. Потому что, несмотря на всю бредовость этого предложения, один процент внутри меня был за. Такая авантюра… Но это нереально: на словах — да, а в жизни — нет. Мы друг друга не знаем. А вдруг его будет что‑то бесить во мне — и он что, потом будет всю жизнь это терпеть? Хотя, если что, можно разойтись… Но всё равно — нет. Это абсолютно было бы глупо с моей стороны.
Вдруг Бюлент прервал мои размышления.
— Не беспокойся, давай просто танцевать, — предложил он.
И мы танцевали так, что ноги болели, — но танцевали. Музыка нас как будто объединяла: мы двигались как одно целое. Ближе к утру народ стал расходиться, и на танцполе стало гораздо свободнее. Девчонки уже заскучали и сидели у бара, болтая с местной официанткой, когда я к ним подошла.
— Девчонки, чего загрустили? — спросила я у них.
— Мы устали, — промычала Маша.
— У меня ножки болят, у меня ручки болят, хочу домой и на ручки, — преувеличивала Лика.
— Ладно, давайте тогда вызовем такси и поедем в отель, — предложила я.
— У нас ещё завтра вылет, — вспомнила Маша.
— Уже сегодня, — уточнила Лика.
Мы уже подходили к выходу из клуба, чтобы вызывать такси, когда ко мне подошёл Бюлент.
— Эва, не уходи, пожалуйста, lütfen («пожалуйста»), — попросил он.
— Правильно говорить «Ева», — раздражённо сказала Маша, понимая, что он задерживает нас.
— Какая разница, Маш? Может, ему так нравится, — заступилась Лика.
— Эва, не уходи, — повторил Бюлент.
— Девочки, я останусь, — скромно сказала я.
— Мы ведь завтра вечером улетаем, — напомнила мне Маша.
— Да, я помню. Я утром вернусь.
— Уже утро, — подметила Лика.
— Ева, мы не можем тебя здесь одну оставить! А если что — ты с ума сошла? — ругала меня Маша.
— Она будет со мной, я её не обижу. Вот моя визитка: я доктор в больнице. Мы погуляем, и я её привезу в отель — у меня машина, — упрашивал девчонок Бюлент.
— Ну, я не знаю… А вдруг ты маньяк‑убийца? — серьёзно спросила Маша.
— Не очень похож, — засмеялась Лика и взяла визитку Бюлента, а потом добавила уже мне: — Чтобы в десять часов утра — не вечера, прошу заметить, — ты была в номере целая и счастливая.
— Иначе мы весь город тут перевернём, мы можем, — тоже смеялась Маша.
— Знаю, что вы можете. Всё будет хорошо, — поблагодарила я девочек за беспокойство.
Мне было приятно, что они так за меня переживают, что боятся за меня. Повезло мне иметь таких подруг. Они ушли, а мы с Бюлентом остались. На танцполе оставалось всего несколько пар, и звучала медленная композиция.
— Давай танцевать, — увлекая за собой, предложил мне Бюлент.
И мы закружились в танце. На улице было ещё темно и очень душно.
— Очень душно, народу стало меньше, а дышать стало тяжелее, — сказала я Бюленту.
— Сейчас будет дождь, — ответил он мне.
— Откуда ты знаешь? — спросила я его.
— Ночью здесь идут дожди — быстро, утром уже сухо. И вот перед дождём нет воздуха совсем.
Как только он договорил, небо разразилось проливным дождём. Все начали разбегаться: кто к бару, кто к навесу, — а мы так и остались танцевать под дождём, почти в полной темноте, на фоне оранжевых фонариков.
Этот момент меня просто заворожил. Мне казалось, что я героиня какого‑то фильма о любви, а сейчас снимают самую романтичную сцену этого фильма: парень с девушкой под проливным дождём, мокрые, счастливые, танцуют, прижимаясь друг к другу. Лика бы, наверное, уже ревела, а Маша тяжело вздыхала, если бы такой фильм на самом деле был и мы его смотрели. Но для меня всё было наяву.
Это знаете как, когда в старости внучка спросит меня: «Бабушка, а расскажи что‑нибудь из своей молодости». И я обязательно расскажу ей про этот момент — как про самый запоминающийся медленный танец.
Дождь шёл минут десять, наверное, но мы насквозь промокли. Официантка принесла нам полотенца, и Бюлент, вместо того чтобы вытираться, нежно вытирал мои волосы своим полотенцем. Его прикосновения ко мне были очень нежными и трепещущими, как будто он вытирал пыль с очень дорогой хрустальной вазы. Видимо, сказывался менталитет другой страны, потому что наши парни обычно любили приобнять, схватить или, куда хуже, шлепнуть по попе. Но Бюлент был очень нежным и ненастойчивым.