— Пойдём на море, — предложил он мне.
— Пойдём, — согласилась я.
— Когда здесь всегда живёшь, редко ходишь на море: работа, дом, учёба — всё так. А я люблю море, часто хожу утром. Хочу, чтобы ты тоже увидела утреннее море, — делился со мной он.
Мы прошли мимо двух больших отелей и спустились к морю. Песок был холодный, но очень приятный. Я буквально чувствовала каждую песчинку, и мне казалось, что каждая песчинка существует отдельно от других — такие ощущения дарил мне холодный после ночи песок.
Солнце уже вышло, но ещё не пекло. Оно нежно простирало свои лучи золотисто‑розового цвета, как будто растягивалось после крепкого сна, предвкушая долгий плодотворный день. Бюлент жестом указал мне на море.
И я застыла. Я никогда не видела море таким. Оно было абсолютно прозрачным — я могла пересчитать все камушки на дне. Море как будто медленно и глубоко дышало: от его вздоха по нему пробежала лёгкая волна. А потом, как будто море задержало своё дыхание, чтобы не портить свою совершенную гладь. Море любуется облаками, солнцем, нами. Оно радо нам. Полный штиль, и вода такая нежная, немного прохладная.
Я ощутила неописуемое блаженство, зайдя по колено в только проснувшееся море, даря ему своё присутствие, беспокоя его зеркальную гладь. Бюлент держал меня за руку, и мы шли вдоль берега.
— Спасибо тебе, — тихо сказала я.
— За что? — спросил он меня.
— За танцы, за вечер, за дождь, за моё первое утреннее море, — улыбалась я ему.
— И тебе спасибо, — он остановился и посмотрел мне прямо в глаза.
— За что? — спросила я его, немного смущаясь от его пристального взгляда.
— Ağlasam sesimi duyar mısınız,
Mısralarımda;
Dokunabilir misiniz,
Gözyaşlarıma, ellerinizle?
Bilmezdim şarkıların bu kadar güzel,
Kelimelerinse kifayetsiz olduğunu
Bu derde düşmeden önce.
Bir yer var, biliyorum;
Her şeyi söylemek mümkün;
Epeyce yaklaşmışım, duyuyorum;
Anlatamıyorum.
(Если я заплачу — услышите ль голос мой?
Сможете ль прикоснуться
К слезам моим рукой?
Я не знал песен столь прекрасных прежде,
Где слова обнажают душу без одежды,
Пока в эти муки не упал, дрожа.
Есть место, где всё можно рассказать,
Я близко — чувствую, но не могу сказать…)
— Очень красиво, о чём эти стихи? — спросила я, затаив дыхание.
— Конечно, о любви, — ответил он и повёл меня дальше по берегу.
И мы пошли дальше. Мы долго бродили, и уже ближе к восьми утра он предложил позавтракать. Я с радостью согласилась, но мы не пошли в турецкое кафе за типичным турецким завтраком. Мы решили позавтракать в «Макдональдсе». Вот так вот обычно закончилась наша необычная ночь.
Мы заказали «макзавтрак», а потом кормили друг друга картошкой фри. А потом он меня поцеловал — тихонько, в губы, — и я застыла, кажется, перестала дышать.
— Там кетчуп, — сказал он.
— Можешь поцеловать меня ещё? — осмелела я, потому что очень сильно этого хотела.
— Да, — ответил он.
— Тогда целуй, — настаивала я.
И он поцеловал, а я ответила. Поцелуй не получился горячим и страстным, вопреки типичным представлениям о горячих турецких мужчинах. Он получился очень нежным, сладким — пусть и немного со вкусом картошки фри и кетчупа.
— Мне пора в отель, — сказала я, ещё не придя в себя после поцелуя.
— У меня машина около клуба, отвезу тебя, — предложил он.
— Спасибо, — поблагодарила я его.
Мы вышли из кафе и не спеша пошли по турецким улочкам. Он рассказывал мне смешные истории, которые случились с ним во время пребывания в России. Я смеялась: мне нравилось, как он жестикулирует и эмоционально рассказывает о своих буднях в Первом меде. Когда мы дошли до машины, он галантно открыл мне дверь.
Доехали мы до отеля быстро. Он опять вышел первым, открыл мне дверь и подал свою руку. Я чувствовала себя голливудской звездой — грустной голливудской звездой.
— Пора прощаться, — разорвала я неловкое молчание.
— Дай мне твой номер телефона, — попросил он меня.
— Нет.
— Адрес?
— Нет.
— Инстаграм, Телеграм?
— Нет.
— Фамилию скажи.
— Нет.
— Почему?
— Это лишнее. Спасибо тебе, Бюлент, за эту ночь и за завтрак.
— Спасибо тебе. Эва, sensiz ruhum acıtacak («без тебя будет болеть моя душа»), — сказал он.
Я резко развернулась и быстро пошла через ресепшн, а потом побежала — хотела скорее затеряться в лабиринтах отеля, лишь бы он не пошёл за мной. Когда я зашла в номер, девчонки ещё спали. Я присела на краешек кровати, и огромные слёзы тихо потекли по моим щекам. Я плакала не от грусти — я плакала о воспоминаниях, которые оставил мне Бюлент.