Под утро я тоже задремал, облокотившись на широкий ствол дерева.
Когда солнце начало пробиваться сквозь хвойную стену, я проснулся и понял, что нужно собираться в путь, чтобы к ночи быть дома и уложить её уже в свою постель. Девушка была лёгкая, так что к вечеру мы были уже дома, и я даже не сильно устал, пока нёс её на руках.
В дом мы попали вовремя: потому что буквально через пятнадцать минут, как мы переступили порог моего дома, поднялся очень сильный ветер, а потом пошёл проливной дождь. Рация не работала — сплошные помехи, телевизор тоже, мобильная связь отсутствовала. Либо из‑за непогоды, либо сильный ветер оборвал провода, что очень часто случалось.
Я уложил девушку на свою кровать, снял с неё грязные кроссовки и носки, обработал рану и накрыл тёплым пледом, а сам не мог заснуть. Меня беспокоило то, что эта девушка всколыхнула моё сердце, и оно теперь, как птица, бьётся в груди, когда я думаю о ней. А когда смотрю на неё, то очень хочу… Она очнётся, мы вызовем её родных, я отвезу её в посёлок — и всё. На этом наша история закончится, но что я буду делать со своими непонятно откуда взявшимися чувствами? За свои тридцать восемь лет я ни разу не испытывал к девушке такого. И это непривычное чувство пугало меня.
Ночью она беспокойно спала, как будто бредила. Я уснул в кресле недалеко от неё. Буря за окном разошлась не на шутку: я видел из окна, что дорогу с моей поляны завалило поломанными соснами. Ближе к утру девушка очнулась и попросила воды. Её беспокоил зуд, и она постоянно чесалась. Ну конечно: она целую неделю бродила по лесу, многочисленные комариные укусы и прилипшая грязь мучили её.
— Тебя надо помыть, — тихонько предложил я ей.
— Да, пожалуйста, — тихим голосом ответила она мне.
— Мне придётся тебя раздеть, — продолжал я.
— Хорошо, я согласна, — промолвила она и провалилась в забытьё.
Она сама дала согласие — вспомнит ли она о нём, когда очнётся, непонятно. Но вариантов не было: отмыть её необходимо. Я затопил баню, не стал сильно топить — сильный жар ей сейчас ни к чему. Пока баня топилась, заварил чай с травами и поставил бульон. Надо же как‑то её в чувство приводить.
Вскоре баня была готова — не очень жаркая, но достаточно тёплая. Я всё оттягивал этот момент, но понимал, что сделать это всё‑таки придётся. Я взял её на руки — она улыбнулась мне и кивнула, повторила своё согласие. Принёс её в предбанник и начал аккуратно раздевать: сначала футболку, потом лифчик, шорты и трусики.
Я старался не смотреть на её наготу, а если и смотрел, то пытался не вникать. Но у меня не получалось: у неё была белая, почти прозрачная кожа, аккуратная девичья грудь с розовыми сосками, плоский живот, округлая попа и гладкая нежная промежность. Я, вообще, если честно, потерял адекватную способность думать — она меня просто сводила с ума. Но не мог же я её тронуть прямо в таком состоянии! Поэтому, раздевшись до трусов, пошёл в баню с надеждой, что в таком состоянии она не заметит мой стояк.
Я положил её на полку и, подготовив воду, облил тёплой водой из ковша. Затем взял мочалку, но подумал, что это будет слишком грубо для её кожи. Хотел намылить её рукой, но понял, что это будет для меня невыносимо. Поэтому принял решение намылить её небольшим вафельным полотенцем.
Я мыл её и старался не смотреть — уставился в стену, но руки всё чувствовали, и держать себя в руках мне давалось всё сложнее и сложнее. Затем я помыл её голову несколько раз и пытался распутать волосы деревянным гребнем. Потом мне пришлось её перевернуть на живот и продолжить свои пытки. Я мыл её и мыл, и когда намыливал её аппетитную попу, не смог сдержаться и кончил прямо в трусы. Разрядка принесла мне облегчение, и, быстро закончив помывку, я обернул её в полотенце и положил в предбаннике. Решив, что мне тоже нужно сполоснуться, оставил её ненадолго одну.
Когда я вышел к ней обнажённый, я думал, что она спит, но, к моему удивлению, она полусидела и смотрела на меня. Я так растерялся, что даже не прикрылся, а от её взгляда начал опять возбуждаться прямо у неё на глазах.
— Очнулась, с лёгким паром, — опомнившись и надевая наскоро шорты, сказал я ей.
— Спасибо, — ответила она мне с улыбкой; видимо, заметила мою реакцию на неё.
— Пойдём, я тебя чаем с травами напою, — сказал я ей, поднимая на руки.
— Я так и привыкнуть могу, — вдруг прошептала она мне на ухо.
— К чему? — спросил я.
— К тому, что ты носишь меня на руках, — промурлыкала она.
— Если хочешь, привыкай — мне не тяжело, ты лёгкая, — ответил я и добавил: — Я буду только рад.