Закончив все свои дела, мы вернулись в мой дом. Он был просторным, но всё время я был здесь один. А теперь нас стало двое. Я выделил ей место в шкафу, притащил с чердака тумбочку, поставил с её края кровати.
Теперь она готовила и убирала, я обходил лес и возвращался в дом, где меня ждал вкусный ужин и красавица Ксюша, с которой мы проводили жаркие ночи. Она много читала — у меня была небольшая библиотека. Я учил её лесному делу: что да как называется, как растёт, приметы всякие лесные. Дни тянулись за днями, и вот где‑то через дней десять по рации дядя Миша сообщил, что к Ксюше едут родные. Они оставили машину в посёлке, а дядя Миша взялся их подвезти до нас.
Ксения очень рада была увидеть свою сестру, которая приехала с мужем. Они долго обнимались, а потом мы прошли в дом.
— Мы бы очень хотели вас отблагодарить, — начала сестра Ксюши.
— Мне ничего не нужно. Любой бы так поступил, — ответил я.
— Как так? — странно спросил муж сестры.
— Как так… Увидел девушку в лесу, которой нужна была помощь, и помог. Не мог же пройти мимо, — объяснил я им.
— А потом принести к себе в дом и оставить её тут жить? — говорил он намёками.
— Я живу здесь по собственному желанию, — влезла в разговор Ксюша.
— Серьёзно? — спросил муж сестры.
— Ксения, у тебя всё в порядке? — спросила сестра.
— Так, немедленно прекратите нести чушь! Я нахожусь здесь, потому что я так хочу, и ни по какой другой причине, — заводилась Ксюша.
— Типа в знак благодарности? — не унималась сестра.
— А вы какого хрена сюда десять дней ехали? Что же вам помешало сразу приехать, раз вы обо мне так беспокоитесь? Ехать‑то километров 300 — сколько это часов? Или не так уж и беспокоились? Или расстроились, что я жива? — кричала она.
— С чего это нам расстраиваться? — спросил муж сестры как ни в чём не бывало.
— Может, потому что половина квартиры, в которой вы живёте, мне принадлежит — потому что она от родителей осталась, — продолжала Ксюша.
— Вообще‑то мы тебя кормили и одевали, — отвечала криком сестра.
Я был так сильно зол, мне хотелось взять их за шкирку и выкинуть за порог, но я боялся всё испортить: это ведь единственные родные моей любимой Ксюши.
— Ксюша, не нервничай так, всё хорошо, — обнял я её за плечи.
А на меня с такой злостью уставились две пары глаз, а Ксюша мои руки убрала. Я решил, что я здесь лишний, и поспешно вышел в ночь. Сначала курил на крыльце, а потом ушёл в лес. Я не понимал, чем всё это закончится, но я точно был уверен: она уедет с ними. У неё там целая жизнь — работа, друзья, сестра, — а что я могу ей дать? Ничего, только себя. А зачем я ей? Я же не единственный мужчина на земле. Лесные ароматы и звуки успокаивали, и я не спешил домой. Лес — это моя стихия, и он от меня никуда не уйдёт, не бросит, останется со мной.
Спустя два часа я вернулся. Ксюша хозяйничала на кухне, гости сидели на диване.
— Диван раскладывается, можно будет здесь заночевать, — сказал я.
— А Ксюша где будет спать? — вдруг спросила сестра, и неловкая пауза повисла в воздухе.
— Так, я сплю на веранде, а ты, Ксюша, спишь с сестрой, и это не обсуждается, — вставая с дивана, сказал муж сестры.
Я промолчал и пошёл за подушками и одеялами. А потом улёгся в свою одинокую кровать. Я думал, что сегодня не смогу уснуть без неё. Я понимал, что мне придётся к этому привыкать, и я обязательно привыкну со временем. Но под тихие разговоры Ксюши с сестрой я уснул, а потом проснулся от того, что горячие губы Ксюши целуют меня, а руки ласкают.
Я молча перевернул её на спину и жадно целовал. Затем коснулся её там. Она была такой горячей и влажной, что я чуть рассудок не потерял. Задрал ей футболку и резко вошёл, пытался запомнить каждое движение, каждый вздох и стон, сорвавшийся с её губ. Я пытался впитать все мелочи: как она улыбалась потом в темноте и щекотала меня своими волосами. А потом она надела трусики и убежала к сестре, не проронив ни одного слова. Она прощалась — я видел на её щеках слёзы.
Утром я рано встал и ушёл в лес — не мог смотреть на её сборы. Когда я вернулся, она уже собрала свои вещи, а дядя Миша уже приехал за ними. Я подошёл и обнял её, а она уткнулась своим мокрым от слёз лицом мне в грудь. Я разжал свои объятия, отстранился и сказал:
— Прощай.
Она ничего не ответила мне. Махнув рукой дяде Мише, я зашёл в дом. Я не хотел, чтобы она видела мои слёзы, не хотел, чтобы она видела, как разбивается моё сердце, не хочу, чтобы она поняла, что стала для меня самым дорогим человеком.
Спустя минут пятнадцать после того, как они уехали, я вышел на крыльцо с сигаретой — а на ступенях сидела она, моя Ксюша: с растрёпанными волосами, с заплаканными глазами, сидела и обнимала свои коленки.