Я всё знала про чувства и про страсть: многие книги содержали достаточно подробные описания постельных сцен, но это всё было лишь в моих фантазиях. Потому что я прекрасно знала — и мне с детства это буквально вбивали в голову, — что любить я никогда не смогу и не получу этого чувства в ответ. Я знала тысячу способов, как свести мужчину с ума до постели и после, но цель у этих знаний была только одна: чтобы будущий король захотел со мной переспать для продолжения рода. И с этим и правда могли быть проблемы, несмотря на мою красоту и фигуру. Потому что у принца этих красивых фигур и лиц было настолько в переизбытке, что он мог в мою сторону даже и не посмотреть.
Насколько я знала, у него была моя фотография — и всё, на этом. Никакого общения или попытки сблизиться со мной он не предпринимал, и это говорило мне о том, что ему уже заранее до меня всё равно. Но я не расстраивалась, ведь мне предстояло наконец‑то уехать из дома родителей — подальше от учебников, учителей и тренеров. А там, если принцу я не сильно буду нужна, у меня появится очень много свободного времени. И я смогу делать то, что я так сильно люблю: гулять, рисовать и очень много читать.
И вот настал этот день.
— Дочка, можно к тебе? — через дверь я услышала голос отца.
— Да, конечно, заходи, — ответила я ему, застёгивая пуговицы пиджака. Я только пришла с тренировки по плаванию и собиралась на урок по иностранной литературе.
— Всё, можешь не торопиться на урок: уроки для тебя закончились. Вечером ты отправляешься в замок короля, — улыбался папа.
— Прекрасная новость, папа, спасибо! — обняла я его крепко‑крепко.
— Иди попрощайся с мамой, бабушкой и сёстрами, — поторапливал он меня. — Через час здесь уже будет королевский экипаж.
— Спасибо, папочка, я побежала к маме, — скидывая дурацкий, ненавистный ученический пиджак на пол, я побежала вверх по лестнице.
Пробежав огромный коридор и даже не запыхавшись — вот, видимо, для чего я тренируюсь так много: чтобы быстрее передвигаться по огромным замкам, — я добежала до маминой комнаты.
— Мама, ты здесь? — забегая внутрь её просторной комнаты, спросила я.
— Ну конечно, дочка, где мне ещё быть? — ответила она мне своим спокойным, тихим голосом.
Мама опять была беременна — уже в седьмой раз. Я была самой старшей из их с папой детей. После меня родилось ещё пять красивых, чистокровных дочерей. А папа ждал сына, потому что специалисты сказали ему, что у их с мамой сына будет идеальный для иностранных принцесс генетический набор, который прославит нашу династию. Вот, собственно, из‑за чего мама, с перерывом на три года — опять‑таки высчитанным всё в тех же лабораториях, — ходила беременная. На этот раз, кстати, обещали двойняшек: мальчика и девочку. Но папа опять не был уверен в результате, потому что мальчик будет одним из двойняшек. И какой у него будет генетический код, станет ясно только после его рождения.
Мама уже мечтала, чтобы на этой беременности всё закончилось, а папа сказал, что это только начало. Они как будто кроликов или собак породистых разводили, честное слово, — не детей рожали, а на выставку нас готовили. От этой мысли меня передёрнуло.
— Мама, как ты себя чувствуешь? — негромко спросила её я, присаживаясь рядом с ней на стул.
— Сегодня неплохо, но врачи опять запретили мне вставать, — с грустью сказала она. — Ведь лежала я уже целых семь месяцев, чтобы благополучно доносить малышей.
— Скоро уже всё закончится, и малыши уже будут рядом, лежать в колыбельках, — подбадривала я её.
— Да, дочка, ты права. Скоро в нашем замке снова появятся малыши, и жизнь забурлит: пелёнки, соски, бессонные ночи, — перечисляла она, а взгляд её становился всё печальнее и печальнее.
— Мама, ты как будто совсем не рада? — решила я спросить её прямо.
— Как не рада? Рада я, конечно. Как можно не радоваться появлению своих детей? Просто я немного устала, — объяснила она мне.
— Вот родишь — и отдохнёшь, — не переставала подбадривать её я своим оптимистичным настроем.
— Я, доча, вообще устала. Знаешь, я вот так всю жизнь свою живу, — сказала она и тихонько заплакала.
— Мама, не плачь, пожалуйста. А как бы ты хотела прожить свою жизнь? По‑другому? Если по‑другому, то как? — гладила я её по руке.
— Не знаю. Я даже не знаю, чего бы я хотела. Наверное, поэтому вот и живу так, потому что не знаю, чего бы я хотела, — тихо, как скороговорку, она повторяла одно и то же. Мне её так жалко стало — видно было, как ей плохо.