— Почему нет? — спросила я.
— Потому… что, если провалюсь, меня забреют в армию.
— Ну и что с того? — сказала я. — У меня двоюродный брат служил два года в армии, вернулся поздоровевшим, крепким и прошлой осенью снова поступил в свой институт, в тот, в который хотел поступить…
Валентин без улыбки, пристально оглядел меня.
— Ты что, — спросил он, — ты это серьезно?
— Вполне серьезно, — ответила я.
— В таком случае, — сказал он, — ты до ужаса простая.
— В каком смысле простая? — спросила я.
— В любом. Простая, как мычанье.
Я хотела было обидеться, но передумала, хотя слова его все-таки запали мне в душу. Стало быть, я простая, как мычанье?
Допустим. А какой же сложности он? Второй, третьей или какой-то сверхскоростной, не поддающейся счету?
Потом все забылось, и эти его слова и моя невысказанная обида, началась страда сдачи экзаменов.
Валентин по целым дням сидел в библиотеке, читал всевозможные учебники и пособия.
Я приходила к нему через день, «натаскивала» его по немецкому, в МИМО, я знала, особое внимание уделяют знанию иностранных языков.
Кроме меня к нему приходил приятель его матери, педагог русского языка и литературы, и он писал диктанты под его диктовку и раз от раза делал все меньше ошибок.
Как и большинство мужчин, он не отличался способностями к языку, и мне приходилось подолгу биться, чтобы он усвоил согласования времен, запомнил спряжения глаголов немецкой грамматики — одной из самых сложных грамматик в мире.
Мама и папа ругали меня за то, что я так бездарно провожу каникулы. Мама говорила грустно:
— Ты же решительно не отдыхаешь…
Ей вторил папа:
— Как же ты будешь работать целый год, если совсем не отдохнула?
Я отвечала беспечно:
— У меня будут еще зимние и весенние каникулы. Как-нибудь перебьюсь…
Мне очень хотелось, чтобы Валентин стал студентом МИМО.
Когда-то мама говорила:
— Мы, женщины нашей семьи, и я, и бабка, и прабабка, все мы одинаковы в одном: умеем сильно, всей душой привязаться к любимому и даже, если нужно, пожертвовать ради него жизнью. Но, если что-то не по нас, что-то не нравится, отталкивает, то можем резко и мгновенно разорвать самые крепкие связи.
Я знала, что бабка, мать моей мамы, некогда ушла от мужа. Само собой, в те годы, в начале века, это было, как мы теперь выражаемся, своего рода ЧП.
Муж бабки служил чиновником особых поручений при пензенском губернаторе, кажется, был вполне респектабельный господин во всех отношениях.
Что-то произошло, а что — мама запамятовала или не хотела почему-то мне рассказать, и бабка однажды ночью, крадучись, ушла из его дома, потом уехала в Москву, устроилась жить у подруги, подруга же достала ей кое-какие уроки.
Потом она встретила студента, тоже, подобно ей, обучавшего наукам отпрысков купеческих семей, они полюбили друг друга и поженились гражданским браком, ибо бабка все еще числилась женой чиновника особых поручений, с которым была повенчана в церкви.
Бабка с дедом прожили вместе почти сорок лет, умерли в течение одного месяца, она раньше, он на две недели позднее. Мама утверждала, что такое счастье дается двум любящим далеко не часто — умереть почти в одно и то же время.
А они крепко любили друг друга: мама моя родилась в конце тридцатых годов, первая подшучивала над собой:
— Я должна непременно быть счастливой, ведь я — незаконнорожденная!
Потому что и в самом деле ее родители так и остались до конца дней невенчанными.
Я считала маму счастливой прежде всего благодаря покладистому характеру папы. Он был как воск или, скорее, как сливочное масло, мажь его на что хочешь…
Нет, у Валентина характер был далеко не шелковый. Это я поняла давно, но старалась мириться со всем тем, что мне не нравилось в нем, мама учила меня, что людей следует принимать с их достоинствами и недостатками.
В середине августа стало известно: Валентин зачислен в МИМО.
По-моему, я радовалась даже сильнее, чем он. Он снисходительно принимал мои восторги, словно ждал, что иначе не может быть.
И тогда-то, за две недели до начала занятий, и случилась наша первая размолвка.
Я пришла к нему вечером, в субботу.
Мы собирались пойти в кино смотреть французский фильм «Очевидные доказательства».
Валентин побрился, принял душ, надел белую рубашку к синий блайзер с блестящими пуговицами.
Причесывая влажные после душа волосы перед зеркалом и внимательно разглядывая себя в зеркале, спросил: