Джиневра была сладкой – губы её имели карамельный вкус, от волос веяло чем-то еле уловимым и цветочным, и Леон вдруг понял, что точно так же пахло от того зелья с перламутровым блеском, которое Полумна назвала Амортенцией. Он осторожно обнял девушку, коснувшись её волос, – в полумраке кухни они больше не казались огненно-рыжими, но на ощупь были очень мягкими и шелковистыми. Джинни тоже обняла его, но потом отстранилась, останавливая и себя, и его.
– Это может остаться здесь, – прошептала она, и уголки её губ едва заметно дрогнули.
– Нет, – выдохнул Леон, с трудом переводя дыхание. Он вдруг осознал, что в последний раз женщина целовала его ещё в прежнем мире – и у этой женщины тоже были рыжие волосы. – Не хочу. Не хочу, чтобы это... оставалось здесь.
Он глядел на Джинни с изумлением, до сих пор толком не понимая, как так вышло, что эта молодая девушка из разрушенного войной мира, которую ему хотелось защитить, эта рассказчица удивительных историй, которую ему нравилось слушать, эта рыжеволосая валькирия, которой он восхищался, любит его. Не своего Гарри Поттера, героя магической войны, а его, Леона, который всего-то и сделал, что отогнал дементоров огнём!
– Почему? – вопросил он. – Почему именно я? Что вы во мне нашли такого, за что меня можно полюбить?
– Когда мне было пятнадцать лет, на наш дом напали Пожиратели смерти, – лицо Джинни снова стало очень серьёзным и даже строгим. – Гарри тогда гостил у нас, и он рванулся вслед за Беллатрисой Лестрейндж – она убила его крёстного, я вам рассказывала. А я... Я кинулась следом за Гарри. Безумие, конечно, – я была только после ванны, в халатике и тапочках, с мокрыми волосами! Но я побежала за Гарри, потому что мне было страшно за него – перепрыгнула через кольцо огня, которым Беллатриса окружила наш дом, помчалась на болото. В конце концов, конечно, я испугалась, и Гарри пришлось защищать меня от оборотня Фенрира Сивого, но сейчас я бы поступила точно так же. Я бы побежала за человеком, которого люблю.
Джинни глубоко вздохнула и заглянула Леону в глаза.
– Вы сделали то же самое ради меня. Рисковали собой, отбивались от дементоров, прикрывая меня, хотя я могла защититься от них куда лучше. Вы не думали о себе, только обо мне – как я тогда думала только о Гарри. Вы самый храбрый магл, которого я только знаю, а я за последний год узнала немало маглов.
Леон не знал, что ответить на такое необычное признание в любви, поэтому просто склонил голову.
– Кажется, Полумна была права, когда сказала, что потребуется время, – продолжила Джинни. – Время прошло, и я уже готова к новым отношениям.
– Это прекрасно, – Леон, всё ещё не до конца осознавая произошедшее, поглядел на стол, где недавно стоял котелок с зельем. – Амортенция... Её запах имеет какое-то значение?
– Для каждого человека она пахнет тем, что он любит больше всего, – кивнула Джинни, в глазах её появилось странное выражение – смесь настороженности и надежды.
– От неё пахло морским бризом, – стал перечислять Леон. – Выделанной кожей. И чем-то цветочным. А потом я учуял тот же самый запах на ваших волосах. И я подумал...
Он не договорил, потому что Джиневра поцеловала его снова, и на этот раз они оторвались друг от друга через значительно больший промежуток времени, чем раньше.
– Полумна, – выдохнул Леон. – Как вы думаете, она могла... всё это подстроить? После нападения дементоров она могла отвести меня к себе или ко мне, но отвела к вам. Сегодня она оставила нас одних, да ещё и это зелье...
– Никогда бы не подумала, что Полумна может заниматься сводничеством, – покачала головой Джинни, в глазах её блестели огоньки. – С другой стороны, Полумна Лавгуд всегда делает именно то, чего от неё никто не ожидает.
– Завтра придётся признать, что её усилия увенчались успехом, – усмехнулся Леон.
– И вам придётся испытать на себе всю мощь братской заботы Рона, – вздохнула Джинни. – Он всегда очень подозрительно относится к моим избранникам, так что готовьтесь. Раз уж мы с вами, – она улыбнулась, – теперь состоим в любовной связи.
– Это я как раз понимаю, – усмехнулся Леон. – У меня самого в прежнем мире осталась младшая сестра, и я знаю, каково это, – переживать из-за того, что она может выбрать себе неподходящего кавалера. Так что на Рональда я не обижусь. А что вы там говорили насчёт того, что беспокоитесь из-за меня?