— Чего пялишься, шрамомордый? — сквозь зубы процедил переселенец, ссутулившись и сжав кулаки.
Десятник отметил, что он не выглядел напуганным. Возможно, будь у него оружие посерьёзнее поясного ножа, пришлось бы утихомиривать его насовсем…
— Аль железный горшок в край башку натёр? — продолжал плешивый. Он оглядел молчаливо стоявших вокруг селян. — Мы жа тута все подохнем, коли не сделаем, как рыжий казал! Энтот выпороток крикучий и так едва дышит. Пожертвуем его — да выберемся отсель! А гульня безмужняя ещё наблудит!
Его речи никто не поддержал. Но и слова поперёк не прозвучало.
Совсем худо, подумалось Каркси. Шагнув вперёд, гаркнул:
— Замолчь! — Пригвоздив мужика жёстким взглядом, посмотрел на остальных, останавливаясь на каждом лице. — Кем бы рыжий ни был — колдуном или, пуще того, проклятым демоном, — негоже его слухать. По всему видать — тварь подлая, злокозненная. Оные обретаются токмо заради того, шобы людей губить! Молите богов пресветлых о спасении и не помышляйте друг против друга худого. Глядишь, вызволят нас владыки небесные…
— А коли нет? — раздался чей-то голос.
— Не хули господина нашего, Ильэлла, неверием! — обернулся Каркси к говорившему — одному из трёх братьев.
— Ильэлл — ваш бог, солдатский! — выкрикнула жена Савера, сына Ртища. — Об нас он и не помыслит!
— Тогда другим богам молитеся! — отрезал десятник. Видя, что страх за свои жизни пересиливает его доводы, решил припугнуть селян: — Уясните, баламуты, не бывать жертвованию! Сие злодейство лютое супротив королевского закону! За то казнь присуждена! Паче того — кто оное учинит, не видать покою даже опосля смерти, не воссоединиться с предками на Великой равнине! Навечно яством демонов заделается…
Приобняв женщину с ребёнком за плечи, Каркси увёл её в сторону, оставив остальных раздумывать над его словами.
— Тебя ж Оляткой кличут? — ласково спросил ратник.
Молодуха кивнула; её осунувшееся лицо всё ещё искажала гримаса страха.
— Не боись, я никому не дозволю вас с сынком тронуть, — пообещал ратник. — Вы куда путь держите?
— В Ниворед, — едва слышно ответила женщина. — Тама у дядьки моёго кузня.
Каркси попытался припомнить ниворедского кузнеца. Так и не сумев этого сделать, молвил:
— Непременно доберетеся… А тятя ваш где?
Помешкав, молодуха всё же сказала:
— Сбёг… ищо када на сносях бы… бы… — она скривилась, будто собираясь зарыдать. Но то ли сдержалась, то ли из-за долгой жажды попросту не нашлось слёз.
— Значит, боги его накажут, — спокойно сказал десятник. — А парень вырастет, ратником станет. Нам бы лишь отседа ноги унесть…
Женщина замерла. В её мыслях в который раз всплыл тот сон-не сон, в котором добрый рыжий дедушка сердечно уговаривал: мол, человека жизни лишить — поступок недобрый. Но то ведь ради кровиночки, чтоб чадушко жило да солнышку радовалось. Ради такого всё сделать дозволено…
В дорогу люди поднялись медленно, неохотно. Каркси гадал отчего: совсем моготы лишились или потеряли надежду выбраться из заколдованного места. Ратник и сам ощущал слабость и уныние. На ногах держало одно лишь желание вывести людей, за которых отвечал. Да и самому хотелось домой вернуться.
Как и прежде, десятник шёл впереди медленно тащившейся вереницы переселенцев. Позади, то и дело спотыкаясь, брела Олятка с ребёнком. Когда она начинала отставать, Каркси устраивал привал.
Во время очередной остановки, к нему подсел Ртищ. Выглядел мужичок совсем плохо: взгляд провалившихся глаз потускнел, цвет кожи даже в полумраке смотрелся болезненно — ну чисто череп с бородой и усами. Покряхтывая и покашливая, переселенец некоторое время молчал. Затем заговорил негромким надтреснутым голосом:
— Экая недоля нам выпала, господин Каркси. Мы-то сюды за благом подались. Думали землицу свою пахать, рожь сеять… А оно… эх… А вы годно дело правите… и ведёте, и блюдёте, и в узде нас держите… Вот ентот Яушт — што за дрянь-человек! Чадо от мамки отнять удумал! Все токмо глазьями хлопали — а вы вступилися. Сразу видать — витязь… А Яушт ентот — тьфу, гниль… Я в дороге слыхал, он-де навроде тать беглый. Люди грят, его в разных местах ишшут… В таком разе, мог быть енто… того… его в жертву-то принесть? А чево? Такого-то всё одно петля ждёт. Иль топор палаческий… Этакого бзыря и не жаль вовсе, да, господин Каркси? Я вот об чём…