Рыцарь вновь покачал головой, обвёл слушателей изучающим взглядом. Те внимали, не сходя с места, хоть внутренние ворота уже отворились.
— Ну, вы знаете: у командира с лиходеями разговор короткий. А тут не просто тягчайшее злодеяние, так ещё и смертоубийство воина пограничной рати.
— Это как? — не понял Эгер-Огг.
— Они десятника нашего, Каркси Дуба умучили, — ответил Ап-Ворнел.
— Каркси? — вырвалось у Дерела. — Он же с переселенцами остался.
— А они его и умертвили…
На несколько ударов сердца повисла тишина — только запряжённая в телегу лошадь всхрапывала.
— Поедем, пожалуй, — Им-Трайнис взялся за вожжи. — Господин Ап-Воренел…
— Погоди, Бел, — Ук-Мак вновь повернулся к Лаугу. — Там, среди повешенных, ратник, Велдер. Его в обозе не было. Почему казнили с прочими?
— А, этот… Пасынка своего удавил. Божился, будто тот его сонного зарезать пытался. Командир поначалу Велдера в порубе запер, думал, как наказать. Но тут насельники фуминские поднялись, особенно бабы. Кричали, что он давно парнишку со свету сжить пытался. Требовали казнить убийцу по королевскому закону. Командир устроил суд, выслушал свидетелей — таковых много набралось, и все супротив Велдера говорили. Вот и…
— Понятно, — мрачно произнес Ук-Мак, отводя взгляд.
— В приграничье всегда беспокойно, а в последнее время что-то совсем густо боги войско наше черпают, — продолжал болтать Ап-Ворнел, качая головой. — В прошлом годе разъезд пропал; потом пара ратников бесследно сгинули — Эгарт вроде, и ещё один; во время набега кочевников, под Дубровницей около десятка воинов полегло… Теперь же, почитай весь гарнизон Радовника к предкам отправился; Дуб, да этот десятник бывший, Велдер… Скверные у меня предчувствия, господа, скверные…
Эгер-Огг с Виррелом с пасмурным видом въехали в посёлок. Шлёпнули вожжи, телега покатила следом.
— Бел, — покачиваясь, проговорил Ук-Мак, — сделай одолжение, высади меня возле «Огонька», прежде чем отвезёшь Драги в форт к лекарю.
— Тебе к целителю тоже потребно, — здраво заметил Им-Трайнис. — Потому вместе в форт заедем. А после и до трактира доберёмся.
Дерел думал иначе, но спорить с другом сил не было.
— Ладно, — сказал он, укладываясь на дно телеги. — Будь по-твоему.
Глядя на острые верхушки внутренних оград, с двух сторон проплывавшие вдоль бортов повозки, он до самой остановки размышлял, не пришла ли пора навсегда распрощаться с приграничьем.
Фиолетовый туман
I
Правое заднее колесо телеги скрипело, хотя Орд смазывал ось совсем недавно.
— Нехорошо энто, — пробормотал он. — Вот, в Ниворед прибудем, нужно будет снять и…
Телегу неожиданно подбросило на ухабе. В центре днища что-то затрещало, тяжёлые бочонки с глухим стуком столкнулись.
Орд громко выругался. Позади послышалось невнятное мычание: толчок разбудил дремавшего Дигмала — мужа сестры Орда. Приподнявшись, Дигмал окинул мутным взглядом окрестности, утонувшие в серо-синем сумраке, что-то вопросительно буркнул и, не дожидаясь ответа, повалился назад.
Переложив вожжи в одну руку, Орд зашарил другой рядом с бедром. Нащупав глиняную бутылку, поднёс к лицу, зубами выдернул деревянную пробку. Втянув носом острый кислый запах домашней браги, выплюнул затычку на колени. Отхлебнув, прислушался к раздавшимся в темноте проклятьям: похоже, катившая следом телега налетела на ту же выбоину. Ухмыльнувшись, Орд выпил ещё, прикидывая, не побил ли Тауп товар.
Дигмал и Орд направлялись в Ниворед на осеннюю ярмарку — самую крупную в этой части Эмайна. Каждый год, на две недели рядом с посёлком вырастал целый городок из подвод, фургонов, возов и кибиток съехавшихся отовсюду селян, торговцев, ремесленников и прочего люда. В эти дни здесь можно было купить или выменять всё что угодно: зерно, ткани, украшения, одежду, инструменты, оружие, амулеты, лекарственные снадобья, игрушки, животных… Те же Орд и Дигмал везли из Фумина бочонки с диким мёдом и сушёными ягодами, куньи, волчьи и беличьи шкуры, да пару мешков лесных орехов. Гончар Тауп намеревался продать на ярмарке посуду. А Приян, его подмастерье, прихватил несколько десятков вязанок белых грибов и едва ли не стог целебных трав.
Думая о скрытых сгустившейся тьмой попутчиках, Орд решил, что уж им-то добрая торговля обеспечена: миски, плошки и кувшины Таупа отличались не только прочностью, но и красотой, потому люди их охотно покупали.
«Хотя и нам с зятьком неча жалиться, — рассуждал Орд. — На пушнину и мёд спрос завсегда знатный. А шкурки-то и подороже Тауповой посуды будут…»