Отметив мимоходом отсутствие стражи, Бел перешагнул порог и оказался в прохладном полумраке пустого помещения с низким сводчатым потолком. Почти одновременно с ним, из тёмного арочного прохода в дальнем конце появился мужчина. Алая котта из дорогой ткани и короткий меч на поясе выдавали в нём дворянина. На плечах лежала цепь из серебряных пластин, удерживавшая подвеску в виде стилизованного огня, напоминавшего цветок с острыми лепестками.
С достоинством поклонившись Им-Трайнису, человек представился:
— Я Гвидо Дол-Нинрат из братства Испепеляющего пламени. Кто вы и с чем пожаловали в нашу обитель?
— Пред вами господин Бел Им-Трайнис из рода Им-Трайнис, рыцарь на службе графа Брена Арп-Хигу, — объявил слуга. — Мой хозяин, барон Хайг Арп-Зеннер передаёт первостоятелю сие послание и настаивает, дабы братство соблаговолило оказать всемерную помощь господину Им-Трайнису.
— Прошу обождать здесь, — без особого энтузиазма ответил Дол-Нинрат, принимая свиток. — Я доложу ауксилару.
— Кому доложит? — спросил Бел, когда Дол-Нинрат ушёл.
— Сановному члену братства, что управляет всеми в отсутствие главы, господин Им-Трайнис, — пояснил слуга.
— А, — коротко ответил рыцарь и со свойственной ему невозмутимостью, принялся ждать.
Вернувшись, Гвидо Дол-Нинрат сообщил, что ауксилар примет Бела без сопровождающих. Флегматично пожав плечами, Им-Трайнис отдал приказ и последовал за рыцарем братства.
Покои заместителя главы братства, вопреки ожиданиям Бела, оказались просторными, с богатым убранством, приличествующим по меньшей мере барону. Да и сам ауксилар, невысокий щуплый мужчина лет тридцати пяти, выглядел, словно знатный вельможа. В роскошной котте из узорчатой заморской ткани, с золотыми браслетами на запястьях, — он будто на миг отлучился с королевского пира. Выражение лица и тон соответствовали виду. Ауксилар говорил вежливо, но за внешней учтивостью, как свинец за полустёртой позолотой фальшивой монеты, проглядывало пренебрежительное отношение к дворянину из захолустья.
— Я ознакомился с посланием барона, — в довольно высоком голосе ауксилара звучала неприкрытая скука. — Увы, мы ничем не можем помочь вам, достопочтенный Им-Трайнис. У всех братьев обители имеются важные дела, от коих их не следует отнимать. Паче того, я не вправе отряжать кого-либо в дальний поход без дозволения первостоятеля. А он нынче в отъезде и лишь боги ведают день его возвращения. Окажите милость, передайте барону мои извинения… Дол-Нинрат проводит вас к выходу.
Рыцарь, встретивший визитёров и всё время разговора безмолвно ожидавший у двери, шагнул вперёд, готовый выполнить распоряжение. Однако Бел не спешил уходить. Даже если бы Арп-Зеннер не поведал о страсти к стяжательству, охватившую братство, таких как ауксилар Им-Трайнис видел насквозь: сказывалась юность, проведённая в столице. Потому рыцарь спокойно поинтересовался:
— Неужели нет никакой возможности разрешить наше дело?
Ауксилар ненатурально изобразил задумчивость.
— Боюсь, нет, господин Им-Трайнис, — он сокрушённо вздохнул. Выдержав паузу, добавил, как бы с сомнением: — Разве что…
Бел положил руку на кошель, но не стал развязывать, заметив, как изменилось выражение лица собеседника. Ауксилар явно рассчитывал получить не монеты.
Проследив за направлением взгляда заместителя главы обители, рыцарь чуть приподнял бровь — тот пожирал глазами золотой перстень с сердоликом. Зрачки Бела сузились, губы сжались: цена была слишком велика — равно как и алчность ауксилара.
Со стороны за Им-Трайнисом с тревогой наблюдал Дол-Нинрат. Он видел, что гигант смотрит на ауксилара, как медведь мог бы разглядывать вставшую на задние лапы мышь. Схватившись за эфес, рыцарь обители лихорадочно размышлял, должен ли он в случае чего вступиться за своего командира или следует бежать за подмогой. Запоздало обратив внимание на меч пришельца из приграничья, Дол-Нинрат осознал, что тот длиной не сильно отличается от роста ауксилара. Это укрепило брата-рыцаря в решимости отправиться за подкреплением.
Вопреки опасениям Дол-Нинрата, Бел, посчитавший, что выполнение воли графа и безопасность жителей Фумина с Ниворедом ценнее давнего выигрыша, невозмутимо стянул перстень с мизинца — единственного пальца, на которой тот налез.
— Досточтимый владыка, — ровно произнёс он, — мне хотелось бы пожертвовать обители этот перстень… Уж простите, если словами своими потревожил ваши размышления.