Силы удара хватило, чтобы пробить тело насквозь — фуминца не спасла даже кольчуга. Габа тряпичной детской игрушкой повис на кольях; фонарь вновь полетел на землю и погас. Некоторое время в темноте раздавался свистящий хрип. Вскоре он затих, и безмолвие подземелья нарушали лишь едва слышные звуки капающей крови.
Лаз, в котором убили Вирнера, оказался самым длинным из всех, что в этот день довелось преодолеть Эгарту. Выбравшись из него, воин очутился в изогнутом полукольцом коридоре. Справа и слева от ратника чернели входы в тоннели: пять штук, не считая того, из которого появился он сам. На противоположной стороне коридора, примерно в центре дуги, располагался лишь один проход — непривычно большой и почти идеально круглый. И в его глубине виднелся приглушённый свет.
Подозрительно озираясь, воин направился в сторону бледных лучей. И затормозил, подавшись назад, услыхав притушенный земляными стенами вопль. Почти сразу крик сменился невнятным злым бормотанием. Отдельные слова звучали разборчиво:
— …Тварины… ужо вы… вдрызг разнесу…
Узнав голос Дрызга, Эгарт заметался между тоннелями. Определив нужный, крикнул:
— Дрызг! Чего у тебя?
— Закололи мя! Страхолюда паскудная… копьём в бочину… пыранула… Дык я яго тож… Неглубо́ко, кажись, гнида, саданул, а пребольно…
Эгарт встревожился: паузы в речи Дрызга повторялись все чаще. Воин быстро пополз по тоннелю, не думая о возможном риске.
Родич Вирнера лежал, прижав обе ладони к ребрам справа. Рядом влажно блестел окровавленный кол, такой же, каким проткнули охотника. Чуть дальше, на треть высунувшись из пролома в стене лаза, валялся кобольд с торчащей из глазницы рукоятью ножа.
Перекатившись на спину, Эгарт загнул нижнюю часть кольчуги и отхватил кинжалом подол рубахи. Свернув, затолкал под руки Дрызгу:
— Дави шибче! Щас выну тебя отседа, перевяжу.
Ухватив товарища, потянул к выходу из тоннеля. По пути то и дело окликал Дрызга, тормошил, не давал погружаться в беспамятство.
— Дрызг, а Дрызг! Габа куды подевался?
— Разделилеся мы… где-то шастает…
— Слышь, а пошто тебя Дрызгом прозвали? — спросил Эгарт, в очередной раз почувствовав, как обмякает раненый.
Тот чуть встрепенулся:
— Када хмельного перепью… ярым делаюся… Кажный раз грожусь разнести всё вдрызг… Тако и прилепилося.
Вытащив компаньона в искривлённый коридор, Эгарт подхватил его поудобнее и буквально понёс туда, откуда лилось сияние, решив, что там оказывать помощь будет сподручнее.
Короткий проход привёл фуминцев в огромный, по меркам кобольдов, круглый зал. Здесь люди могли стоять, выпрямившись в полный рост, не упираясь макушками в куполообразный свод, кое-где подпёртый деревянными столбами. Все поверхности — колонны, стены и даже потолок — плотно увивали фосфоресцирующие корни. В их тусклом свете, на возвышении в центре поблёскивал металлический идол.
— Нашли?.. Нашли сокровищу? — спросил Дрызг, углядев статую.
Он был очень бледен — и не от холодного подземного света. А когда заговорил, изо рта побежала кровь.
— Ага, нашли, — Эгарт осторожно опустил товарища на пол, выложенный речными голышами.
— Эт гоже, — едва слышно сказал Дрызг и закрыл глаза.
По его телу пробежала дрожь.
Воин выпрямился, в сердцах врезал кулаком в светящуюся стену. В месте, куда пришёлся удар, повреждённые корешки стали светить тусклее.
Эгарт обернулся, прислушался. Не услыхав ничего, кроме собственного дыхания, приблизился к идолу. Поднёс фонарь, всмотрелся — и издал непонятный звук: то ли всхлип, то ли сдавленный смешок.
— Вирнер, Вирнер… Да что же ты, дурень, из лесу свово совсем не вылезал?!
Ногой смахнув с постамента разложенные на свежем листе лопуха подношения кобольдов — стекляшки, белые речные камешки и человекообразные фигурки, связанные из прутиков, — Эгарт тяжело уселся. Стянув грязные от земли и крови рукавицы, потёр ладонями лицо.
За его спиной ровно горела отражённым светом любовно отполированная кобольдами бронзовая статуя Лернассы, богини матерей и всяческого земного изобилия. Подобные продавались на любой ярмарке и обычно приобретались для маленьких храмов и деревенских капищ. Утащили ли её кобольды из разорённого кочевниками посёлка, или нашли в разграбленном обозе — Эгарта не волновало. Он скорбел о попусту погибших товарищах, включая бедолагу Вирнера.