— Что? — не понял я.
— …После говорить с погонщики о погода. Они подтверждать речь хозяин — идти сильный буря. Тогда я спрашивать о снежный дух. — В голосе собеседника появились презрительные нотки: — Они галдеть, точно не быть мужчины. Сказать, что снежный дух жить в горы. Он быть большой и покрытый длинный белый шерсть, иметь острый зубы и страшный глаза. Снежный дух уносить путники…
Сделав паузу, Сабир смахнул с чёрных ресниц, усов и бородки налипший снег.
— Один погонщик быть трус — он забрать свой ишак и бежать. Я хотеть остановить его, но потом увидеть страх. Такой сильный, что он съесть весь ум. Погонщик стать опасен для остальные. Пусть лучше уходить и погибать сам, чем приносить вред караван.
— А другие погонщики?
— Бояться снежный дух, но не нарушать договор… и хотеть больше плата.
— Об этом нужно поговорить с командиром. Сабир, что это за снежный дух?
— Никогда не слышать о нём раньше, не знать. Вечный Небо велик… — не закончив фразы, проводник плавно развёл руками, держа ладони вверх, и поднял взгляд к тучам. После изучающе уставился на меня. — Бояться?
— Вот ещё! — гордо ответил я. — Рыцари из рода Им-Трайнис не ведают страха!
По посеревшим от холода губам терхизца скользнула тень улыбки. Поклонившись, Сабир жестом предложил пройти в дом.
Дядя Эсмонд выслушал мой рассказ о снежном духе без особого интереса. Куда больше его обеспокоило известие о том, что погонщики требуют больше денег.
— Уговор есть уговор, и я не дам ни медяка сверху! Видал таких попрошаек: один раз поддашься — будут требовать ещё и ещё. У нас не бездонная мошна, и монет должно достать на обратную дорогу… Делм, поставь пару караульных возле погонщиков, чтоб те не надумали удрать и увести ослов.
— А снежный дух? — напомнил я.
Командир отмахнулся:
— Даже если местные сказки не врут, никакой твари не влезть в запертый дом…
III
III
Ночь я провёл беспокойно. Несколько раз просыпался от чувства, будто кто подбирается ко мне. Обводил взглядом спящих рыцарей, ратников и тихо переговаривающихся у огня караульных, и вновь ложился. Как следует заснул только под утро. Да так крепко, что Тород с трудом меня растормошил.
— Подымайся, Бел! — пихал он меня. — Лэдо пропал!
Эти слова, точно горящие стрелы, пронзили тёплую мглу дрёмы.
— Что? — подскочил я. — Как?
— Не знаю. Он должен был перед рассветом обойти посты. Последними его видели ратники в конюшне.
— Все ко мне! — раздался похожий на боевой клич рёв дяди Эсмонда.
Когда приказ был выполнен, командир сумрачно оглядел окруживших его воинов.
— Мы потеряли ещё одного человека, — сказал он вполне спокойно, но я видел, как раздуваются его ноздри. — Умыкнули его люди или волшебные твари — всё одно: им не жить… Фар, возьми четверых ратников и охраняй вход в трактир. Никого не впускать и, тем паче, не выпускать… Тород, под твою руку пойдут ещё четверо. Обшарьте весь первый этаж… Делм, Бел, отберите троих и переверните всё, что наверху… Венри, половина оставшихся бойцов твои. Будьте наготове: коли кому потребуется подмога — поспешите… Имо, Рогир, Алнер, останетесь при мне… Тебе чего, Сабир?
Не обратив внимания на грубое обращение, проводник поклонился:
— Господин, исчезать погонщик.
Дядя Эсмонд заскрипел зубами.
— Сбежал?
— Не знать… Но два его осел на место. И дверь быть заперт.
Командир сжал кулаки:
— Клянусь Ильэллом, я выясню, что за нечисть тут с нами играет, и заставлю пожалеть! Родичи, вперёд!
Мы быстро осмотрели пустующие гостевые комнаты. Не обнаружив ничего подозрительного, остановились перед дверями, ведущими в жилище хозяина караван-сарая.
— Вечером Эсмонд приказывал поставить сюда человека, — заметил Делм Аске-Трайнис.
— Так и было, господин Аске-Трайнис, — ответил Бран, один из ратников. — Всю ночь здесь были караульные. Сам стоял после полуночи. Последним Имо охранял — он ушёл, когда господин Эсмонд Им-Трайнис всех кликнул.
— Этот… как там его?.. Гозер выходил?
— Нет, господин. Ни разочка — даже в уборную.
Выслушав, Аске-Трайнис пнул дверь ногой:
— Эй, хозяин, открывай!
Не дождавшись ответа, недовольно нахмурился. Ударил сильнее. Повернулся к ратнику, вооружённому секирой:
— Ломай!
Твёрдое тёмное дерево плохо поддавалось топору, но упорство и опыт помогли преодолеть преграду.
— Хороша деревяха, — сказал воин, распахивая изрубленную дверь. — Свезло, что окромя петель, железных полос не было…