Забавлявшие гостей шуты и жонглёры освободили пространство между длинными столами. Музыканты с флейтами, виолами и тамбуринами, располагавшиеся на низких подмостках у стены, опустили инструменты и затихли.
Присев на табурет, поставленный слугой в центре зала, Лин возложил пальцы на прохладные струны арфы и ощутил, как возвращается былая безмятежность. Глубоко вздохнув, он улыбнулся самыми краешками губ и начал играть.
Исполнив несколько баллад, менестрель устремил взгляд на Неа и запел:
— Когда её узрел впервые я,
Любовью так наполнился мой взор,
что сделалась блаженной жизнь моя…
Строки, сложенные давным-давно одним отважным рыцарем, страстно звучали в воцарившейся тишине. Слушатели — и благородные господа, и слуги, — замерли в восторге. Даже крупные пятнистые псы перестали ворчать и грызться, словно и их захватило проникновенное исполнение Лина, хотя на самом деле, заслушавшиеся пирующие просто перестали швырять им объедки.
После того как последние звуки песни, отразившись от толстых каменных стен, медленно угасли, Вагни-Имрр с восхищением проговорил:
— Воистину молва стократ преуменьшила ваш непревзойдённый талант! Клянусь Ильэллом, ни один из менестрелей Эмана не сравниться с вами ни в искусстве игры на арфе, ни в пении! В знак моего расположения примите, дорогой господин Мэи-Тард, сей дар, — он снял с запястья широкий золотой браслет с рельефным узором и подал слуге.
Тот с низким поклоном, передал украшение менестрелю.
— Ваши слова, граф, мёд для моей души, — в свою очередь поклонился Лин.
Метнув ещё один пылающий взор в сторону Неа, менестрель вернулся на своё место подле Альде-Суври.
— Прекрасное выступление, мой друг, — заметил граф.
Лин не ответил: у него перехватило дыхание от улыбки Неа.
— Она действительно на диво хороша, — сказал Альде-Суври, задумчиво рассматривая красавицу.
— Она — богиня, — пролепетал Мэи-Тард, сидя с горящими щеками.
Ближе к вечеру, когда гости начали танцевать, Лин сумел поговорить с королевой своих мечтаний. Воспользовавшись тем, что Неа, утомлённая вниманием рыцарей, спряталась с сестрой в одной из глубоких оконных ниш в плохо освещённой части зала, менестрель решительно последовал за девушками.
Если Неа и была раздосадована появлением Мэи-Тарда, то она никак не проявила этого. После обмена положенными приветствиями, красавица любезным тоном произнесла:
— Вы чудесно играли, господин менестрель. Доселе мне не приходилось слышать столь сладкой музыки!
— Вы бесконечно снисходительны и добры к моим скромным умениям, моя госпожа, — враз охрипшим голосом ответил Лин, с каждым ударом сердца то краснея, то бледнея.
— Щедрый дар его светлости Вагни-Имрра — ручательство тому, что права я, — продолжала светскую беседу Неа. — Боги свидетели: звучание вашей арфы достойно ушей самого короля!
— Я… — менестрель запнулся, не в силах более поддерживать пустой обмен любезностями. Несколько мгновений он боролся с собой. Безуспешно: переполнявшее чувство снесло плотину условностей и выплеснулось наружу. — Всё, что делаю я — лишь для тебя и ради тебя, восхитительная дочь небес! Каждый мой вздох, каждый удар сердца наполнен тобой. Для меня нет иного солнца, кроме очей твоих, милостиво струящих благодатный свет!..
— Вы обезумели, сударь! — отшатнулась Неа. — Ваше поведение не подобает благородному мужу! Идём отсюда, — бросила она сестре.
— Молю, выслушай меня! — воскликнул Мэи-Тард; забывшись, он удержал девушку за запястье. — Ты единственный смысл моей жизни! Увидев тебя впервые, я сразу понял, что ты — сокровище, что мечтал я отыскать все эти годы странствий! Я люблю тебя безгранично: ни слова, ни даже музыка не могут передать меру моего чувства! Сердце моё бьётся только для тебя, ты его повелительница и оно навеки принадлежит тебе!
Пока Мэи-Тард говорил, Неа оглядывалась по сторонам. Прочие гости находились в отдалении, они весело кричали и, танцуя, хлопали в ладоши. Рядом с ними громко играла музыка, и никто не слышал признаний менестреля, и даже не смотрел в сторону дальнего окна. Раздосадованная Неа хотела было возгласом привлечь внимание, но затем решила, что даже намёк на скандал может бросить на неё тень в глазах короля. Поэтому девушка предпочла действовать иначе. Когда Лин умолк, она устремила на него твёрдый, чуть высокомерный взор и промолвила: