— Как ты смеешь… — начала девушка и замолкла, распознав, наконец, кто ворвался в её дом. Неа сердито нахмурилась: — Как вы посмели явиться сюда, господин менестрель?.. Стража!
Но на зов никто не пришёл.
Мэи-Тард, не шевелясь, глядел на неё. Красавица стояла в ореоле солнечного света, как в день первой встречи и казалась сошедшей на землю небожительницей.
Проигнорировав очередную раздражённую реплику Неа, Лин бесконечно долгим движением протянул к ней правую руку. На окровавленной ладони лежало человеческое сердце: на глазах присутствовавших оно медленно, точно преодолевая огромное сопротивление, сократилось; с чмокающим шипением вышел воздух, на кольцах перерубленных вен запузырилась красная пена.
Сестра Неа и служанка лишились чувств, вторая прислужница с диким визгом выскочила из комнаты. Самой Неа сделалось дурно, но сильный характер позволил быстро совладать с эмоциями.
— Это дурацкая шутка, достойная разве что ярмарочных фокусников! — негодуя, бросила она Мэи-Тарду. — Или вы решили, будто я поверю, что эта дрянь — ваше сердце?!
Свободной рукой Лин отвёл в сторону край плаща, демонстрируя обнажённую грудь. Неа в ужасе прижала ко рту ладони, уставившись на большую зияющую рану между разошедшимися рёбрами.
Снова тяжко и страшно сжалось сердце на ладони.
— Этого не может быть… нет… — качая головой, забормотала Неа; в её больших прозрачных глазах заплескалось безумие.
Менестрель шагнул ближе и движением, полным страстной грации, поднёс сердце к её губам, точно призывая поцеловать. Неа отшатнулась, в горле девушки родился вопль. И тут же прервался, остановленный вонзившимся в живот клинком — тем же, что вскрыл грудь Лина.
Мягко осев, Неа распласталась на полу.
Когда красавица умерла, сердце в руке менестреля сжалось в жутком спазме и застыло навсегда. Глаза Лина закатились и он рухнул, продолжая тянуть руку к залитому тёплым светом телу возлюбленной…
…Менестрель убил деву, ибо лишился сердца, а человек без оного — чудовище. Страсть и жизнь несчастного стали одним, и когда покинула подлунный мир та, что вдохновила сие чудо, магия любви, питавшая вырванное из груди сердце, покинула свою темницу, дабы раствориться в чистой небесной лазури, аромате цветов и дуновении весеннего ветра…»
— Вот, что люблю больше всего — так это весёлую и занимательную историю перед сном, — мрачно произнёс Им-Трайнис. — А главное, без всякой волшбы.
Рыцарь захлопнул книгу, погасил свечу, забрался в постель и задёрнул балдахин. Перевернувшись на спину, подложил руки под голову и, таращась в темноту, стал вслушиваться в унылое завывание метели.
Ирт
Покрытый разводами копоти горшок с остатками каши тяжело ударил в дверь. Глиняные черепки и липкие разваренные зёрна брызнули в стороны, разлетаясь по без того грязной комнатёнке.
— А ну, быстро ко мне, с-сучий потрох! — сотряс деревянные стены яростный вопль. — Не-мед-лен-на!
Дверь из грубо обработанных досок протяжно скрипнула, приоткрываясь. В образовавшуюся щель, сутулясь и прикрывая тонкую шею задранными плечами, бочком проскользнул мальчишка лет одиннадцати. Слишком часто моргая, неуверенно приблизился к покосившемуся столу. Застыл, повесив голову с неровно остриженными нечёсаными волосами цвета выгоревшей степной травы.
— Смир-рна, выродок! — хриплый мужской голос заставил мальчишку вздрогнуть. — Стать, как с-следует!
Под заплатанной, давно не стиранной рубахой паренька зашевелились тощие лопатки, когда он попытался выполнить приказ.
— Гляди на меня, ублюдок! — по столу грохнул тяжёлый кулак.
Мальчик сжался. Пересиливая страх, поднял голову. На сером измученном лице даже в мигающем свете огарка сальной свечи были заметны следы побоев: разлившийся по скуле темный кровоподтек, распухшие губы, желто-коричневые пятна на лбу и нижней челюсти… Ребёнок стоял почти не дыша, изредка вздрагивая, стараясь не встречаться взглядом с ненавидящими глазами сидящего за столом.
На несколько ударов сердца повисла напряжённая тишина. Слышалось лишь потрескивание и шипение коптящей свечки.
— Ну, чё выставился, гадёныш?! — вновь прикрикнул мужчина. — Не доволен чем-то?
Мальчик сглотнул: он знал, чем это закончится.
— Чего молчишь? Не доволен?.. Отвечать!
Губы ребёнка слабо шевельнулись, разбудив притихшую боль.
— Не слышу, скотина! — от мужчины плыл смрад перегара. — Отвечать!
— Я… доволен… всем… — по слову выдавил мальчишка.
— Когда ссу, струя и то громче журчит! Отвечать, как положено!
— Я всем доволен, господин десятник, — с натугой произнёс паренёк, бледнея.