За ним и Одо с Габой произнесли нужные слова, возложив пальцы на клинки поясных ножей. Удовлетворённо кивнув, Вирнер негромко заговорил:
— Пошёл я, значится, на олешков. В ту пору ногу я зашиб — памятуете, хромал? Оттого охотился не скрадом по-всегдашнему, а с засадки на дереве. Место загодя присмотрел, подготовил. Ну, дык и с ночи угнездился, шоб взаранок, когда рогачи двинут, не упустить… И вот, на зорьке слышу шум. Не олень, нет. Олень, он идёт тихо — токмо листочки под ногами пошуршивают порой, да рогами ветки зацеплять может. А тута шаг мягче, легче, но шумнее… Я лук изготовил — мало ли чего, да смотрю во все глаза. И на тебе — появилися двое. С виду, как дети: небольшие, щуплые. Морды в сутеми не разглядеть толком, но носы острые да зенки совьи, хошь не хошь, а заметишь.
— Кобольды, что ль? — навалившись грудью на край стола, не выдержал Габа. — Разе оне не выздохли все?
— Не встрявай, — добродушно одёрнул Одо. — Дай послухать.
— Тише, Габа, не вопи, — шикнул Вирнер. — Они самые. Кралися с копьями короткими в руках, вроде как дозорные. А следом… — Охотник ещё больше понизил голос, так что слушателям пришлось наклоняться к нему, чтобы разобрать слова. — Следом топали ещё карлы. Шестеро пёрли носилки. На них лежал золотой идол — с кобольда размером, а то и больше. Вроде как баба: в платье да с волосьями длинными. Сверкала, что твоё солнце! Бережно карлы её тащили — знать, богиня ихняя…
— И дале чё? — заворожённо спросил Дрызг.
— Чё, чё… Дивился я на это, себя запамятовав. Спохватился, кинулся вниз, но карлы пропали, как скрозь землю ушли. Уж я ся клял, что сразу не стрельнул!..
— И чаво нам с этого? — разочарованно протянул Дрызг. — Как нам богатеями с твоей небылицы стать?
— Умолкни и слухай! — оборвал Вирнер. — С той поры я весь лес в округе излазил. Совсем охоту забросил, токмо кобольдов выслеживал. И нашёл-таки… Жаль, не логовище, а место, где бывают частенько, рыбалят. Самих их издали видал. Ох уж украдчивые сволочи, но от меня всё одно не схорониться… Короче, братцы, изловим кобольда, да выведаем у него, где золотую богиню таят. А тама и отобьём сокровищу энту.
— Кобольды мелкие, чего сам не сделал? — Эгарт пристально смотрел на охотника.
— В одно рыло мне, пожалуй, не сдюжить, — ответил таким же взглядом Вирнер. — Твари хучь небольшие, да кто знает, как всё обернется, когда спину прикрыть некому. А впятером — самое то. И кобольдов прищучим, коль супротив нас полезут, и добычи кажному вдоволь достанется. А мож и поболе — ежли в ихней норе ещё золотишко сыщется.
Воин кивнул, соглашаясь.
— Даст Кернанн, да и выгорит, — пробормотал Одо, задумчиво теребя ворот рубахи.
— Ну, за богачество?! — с ухмылкой поднял кружку Дрызг. — А-а, демон, пустая… Эй, Мунгоуд! Пивка бы нам изнову…
В сумрачном, медленно пробуждающемся лесу пахло прелыми листьями. От старого упавшего клёна, за которым прятались Одо, Эгарт и Дрызг, тянуло сыростью и подгнившей древесиной. Верхние ветви окружающих деревьев покачивались от лёгкого ветерка, совершенно не чувствовавшегося внизу. В отдалении перекликались первые пичуги, вокруг людей противно зудели комары.
— От же погибель какая, — в очередной раз шлёпнув себя по физиономии, раздражённо проговорил Дрызг. — В край заели… И долго нама куковать здеся?
— Притихни, — вглядываясь в чащу, бросил Эгарт.
— А чаво такого? — махнул рукой Дрызг. — Карлам нас не услыхать. Энто Вирнеру с Габой нужно таиться, покуда к мелочи подкрадуются. А како поднимут кобольдов, да нас погонют — тута уж до пёсьей задницы, шумно здеся аль нет!
Встав с колен, он до хруста в костях потянулся, а после плюхнулся задом на жухлую листву. Привалился к обомшелому стволу, не замечая, как рубаха на спине помалу начала пропитываться влагой, озверело почесал шею:
— От же гнусь… Слышь, Одо, како золотишком разживешьси, чаво делать бушь?
— Ан не знаю, — вяло пожал плечами Одо. — Не кумекал ещё об том. Корову мож куплю…
— А я лавку заведу, — бодро сообщил Дрызг.
— Ой, да нужна в Фумине лавка твоя!
— А я не здеся торговлишку поведу. В графских-то землях. А то и дальше…
— И чего продавать-то собрался?
— Туды шкурки. А чё? Зверья тута обильно, а в городах шкурки завсегда в цене. А в обратку сукна заморские… Слышь, Эгарт, а ты на шо долю свою пустишь?
— Притихни, — предостерегающе повторил воин.
Вдалеке прозвучал перелив рожка. При первых звуках Эгарт котом перескочил через лежащее дерево: — Началося! По местам!
Дрызг и Одо споро разбежались в стороны от него. Тенями скользя от дерева к дереву, мужчины двинули туда, где вновь запел рожок и раздался приглушённый вскрик: «Ату его!»