— Все постоялые дворы и гостиницы переполнены, ваше сиятельство, — предупредил Лин. — Уж не ведаю, сумеете ли вы отыскать жилище, подобающее вашему положению…
Граф рассмеялся:
— Мой дорогой друг, я предвидел, что всё будет именно так, ещё когда объявили о грядущем празднестве. И тогда же купил здесь четыре дома. Два из них выгодно продал на днях, один арендовал маркиз Гас-Меллек, а последний — самый большой и удобный, — я оставил для себя. И Ильэлл свидетель, в нём найдётся прекрасная комната и вам!
— Граф, вы чрезмерно добры к бедному музыканту, — поклонился Мэи-Тард. — Я бесконечно ценю ваше предложение, но вынужден отказаться, ибо не могу последовать за вами. Накануне пресветлые боги явили мне величайшее из чудес и теперь обязан я выяснить, кто та фея, что многажды прекраснее молодой луны в венце из ярчайших звёзд.
— Златоголосый странник, столько певший о любви, и сам, наконец, попался в тенёта сей очаровательной владычицы! — в тон ему ответил граф и вновь засмеялся. — Пойдёмте, мой друг, выпьем вина, и я с радостью послушаю вашу арфу. А меж тем мои люди вызнают интересующие вас сведения значительно быстрее, чем вы, стоя на этой сырой улице.
— Она согрета теплом моего сердца и залита сказочным сиянием надежды, — упоённо заявил менестрель.
— Конечно, конечно, так и есть, я буквально его вижу, — весело согласился Альде-Суври, а после распорядился, чтобы кто-нибудь из свиты уступил Мэи-Тарду коня.
Задолго до заката, в богато убранную комнату, где граф уговаривал менестреля перекусить вместе с ним, вошёл слуга и доложил, что удалось узнать о Неа и её семье.
— Вот видите, друг мой, она вовсе не фея и не богиня, — обратился Альде-Суври к Лину. — Она девица из плоти и крови. И ставлю годовой доход против медяка на то, что она ест, как все люди. Посему оставьте свои терзания и отведайте этого фазана.
— Вы не понимаете, граф, — с трепетом в голосе ответил Мэи-Тард. — Она — единственная звезда на моём небе. Я должен видеть её, быть рядом…
— Тогда попробуйте олений бок, — невозмутимо продолжал увещевать граф. — Волтин, мой повар, всегда превосходно его готовит, но в этот раз подлива с ягодами особенно удалась. Если же запивать оленину чудесным армским, оно вот в этой фиолетовой бутылке, или даже мильзенским, то…
Не дослушав собеседника, Лин взял арфу и провёл пальцами по струнам. Нежные звенящие звуки поплыли по комнате, точно серебристый туман из полночных грёз.
Когда менестрель перестал играть, Бернат Альде-Суври промолвил задумчиво:
— Раньше, слушая вашу музыку, я полагал, что не может быть мелодий более утончённых и прекрасных. Но теперь вижу, что заблуждался. Похоже, страсть ваша действительно глубока, коли дала вам такую силу… Но будьте осторожны, мой друг, ибо столь великое чувство способно и погубить человека.
Менестрель мечтательно улыбнулся:
— Я умираю и воскресаю каждый миг. Моя кровь стала огнём, а всякий удар сердца рождает ноту главного мотива мироздания…
Погрузившись в мысли, Лин замер. После спрятал арфу в чехол, встал, накинул широкую кожаную лямку на плечо:
— Прошу извинить меня, ваше сиятельство, я должен вас оставить.
— Погодите, — со вздохом сказал граф. — Мёрн завернёт вам кусок пирога. Быть может, стоя под балконом, вы, наконец, обретёте аппетит.
Менестрель выполнил просьбу заботливого хозяина дома, а когда оказался на улице, сунул промасленный свёрток проходившему мимо оборванцу. Альде-Суври, наблюдавший эту сцену через окно, только молча покачал головой.
Около полуночи, посланные графом слуги, освещая путь факелами, пришли к дому семьи Неа. Увидев одинокую фигуру Лина, тенью застывшего под тёмными окнами, они убедили певца вернуться в резиденцию Альде-Суври.
Граф, увидев менестреля, обратил внимание на несчастный вид молодого человека.
— Что случилось, мой друг? Что настолько опечалило вас? — участливо спросил он.
— Мне не удалось увидеть её! — простонал Лин. — Я чувствовал, что моя богиня рядом, но не мог узреть даже край её платья!
Взяв Мэи-Тарда под руку, граф отвёл его к удобному дубовому креслу, украшенному затейливой резьбой. Усадив менестреля, подал знак виночерпию наполнить пару кубков.
— Знаете, мой друг, — начал Альде-Суври, собственноручно вкладывая серебряную чашу с терпким ароматным напитком в ладонь гостя. — Владетель здешних земель, граф Корнель Вагни-Имрр пригласил меня на пир в свой замок. Вы должны были видеть это строение — оно возвышается над городом…