На математике в школе я скучала. Родионов восьмые классы не взял. Хорошо, что двоюродная сестра подарила мне подшивку журнала «Квант». Из книжки «Математическая смекалка» я, вроде, выросла. Ничего, уж в девятом, в математическом, у меня будет хороший учитель.
Зато мне вдруг понравилась ненавистная до того физика. Вместо вечно убегающей на совещания Щуки физику стала вести Аэлита. Гроза всей школы, беспощадная, безжалостная физичка оказалось очень толковой учительницей. Она разжевывала материал и натаскивала на стандартные решения. Но понять и запомнить можно было только, если не бояться ее злобных окриков и язвительных замечаний. Весь класс цепенел в страхе от одного ее нахмуренного вида. И никто ничего не соображал. Получилось так, что все ее объяснения доходили только до нас с Генкой.
Сидим мы с Андрюхой, курочим тот самый калькулятор. Как раз вынули жидкокристаллический дисплей и начали подавать на него разное напряжение. И я не без гордости похвасталась, что хожу в лучших учениках у самой Аэлиты. «Да ну, – изумился Андрюха, – у нее нет любимчиков. Но смотри, не продавай ей меня в случае чего». Я не поняла. Он рассмеялся и пояснил. Ничего себе! А я и не догадывалась, что он ее сын. Он же, как все, называл ее за глаза Аэлитой, не Аллой Михайловной. Забавно. Его маму многие терпеть не могли за несговорчивый характер, а он ухитрялся быть в хороших отношениях чуть ли не со всей школой.
Ближе к концу года всезнающий Андрюха сообщил мне, что Родионов доучивает выпускной класс и уходит на пенсию. А матклассы отдают Татьяне. Говорят, что она ничего. Не Родионов, конечно, но ничего.
Я огорчилась. Как же так? Получается, идти в девятый математический смысла нет. Уроков математики будет в два раза больше, но скучных и нудных, как и сейчас. В физклассе это время заполнят физикой. Аэлиты я не боюсь. Только кто ж пойдет в физкласс? В маткласс пойдут дети городской партхозэлиты, там считается учиться престижно. Ну и наших отличников зачислят без экзаменов.
На уроке я критически оглядела одноклассников. Знакомые поднадоевшие лица. А вот в физкласс придут новенькие. Из других школ. Подвинутые на физике, способные сдать экзамен Аэлите, и, наверняка, не такие зазнайки и снобы, как мои теперешние одноклассники. Пойти в физкласс – это как начать новую жизнь.
«Ты че лыбишься?» – спросил Генка и ткнул меня локтем в бок. Мы с ним сидели за одной партой. «Я напишу заявление в физкласс», – прошептала я ему. «Но это же не со всеми вместе... – удивился он. – А что! Это будет весело. Я с тобой!» Уже не одна, не пропаду!
На перемене зашли к Щуке в кабинет. Оба на хорошем счету. Щука подписала наши бумажки не глядя и протянула руку: «Поздравляю с зачислением в маткласс». Надо было видеть ее лицо, когда Генка ее поправил: «В физкласс». Можно подумать, что мы замыслили самоубийства. Хотя удвоенные уроки у Аэлиты для многих так и выглядели.
В маткласс народу перебрали. А в физкласс случился недобор. В результате его объединили с простым. Из старой школы в нем оказалось еще несколько человек из параллели. Все остальные – новенькие. В основном мальчишки. Каждый чем-то интересен, каждый – особенный. Замечательные одноклассники.
Но они все еще не видели толком Аэлиту. Она влетела на первый урок в своем обычном плохом настроении. Злобно обвела глазами присутствующих и сообщила, что она про нас всех думает. А думала она своей любимой поговоркой: «Дуракам закон не писан!» Она явно была не в духе, потому что отчеканила ее до конца: «Если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так!» Старый класс задрожал бы от ужаса, предчувствуя экзекуции, придирки и двойки. А тут блондин в мелких кудряшках хохотнул. «Не п-п-писан...» Он заикался, очень сильно, но, казалось, сам не обращал на это внимание. На удивление, Генка, который цеплялся и к физическим недостаткам, его не поддразнивал, хотя уже всем успел приклеить клички.
Виталик (так звали кучерявого) порозовел от смеха. В общем, забавная же поговорка. Класс грохнул. Аэлита улыбнулась обычной человеческой улыбкой и абсолютно нормально начала урок. Хотя не обошлось без шпилек. «Тяни сильнее», – с таким озабоченным видом посоветовала она девочке у доски, что опять сначала хохотнул Виталик, а за ним и весь класс.
Дело в том, что старшеклассницы все до единой как-будто соревновались, у кого короче форма. У доски им приходилось одной рукой писать мелом, а второй – тянуть книзу подол.
Щука и с этим активно боролась. Она устраивала облавы и на переменах, и на уроках. И если запрещенные кофты и сережки можно было успеть снять, пока класс медленно поднимался поприветствовать вошедшую директрису, то форму не скроешь. И в дневниках у девочек красовались призывы к родителям и двойки за поведение.