А я попросила маму пошить мне форму подлиннее. Если возможно, то до щиколоток. В городе миди еще не носили, но в мире моды это был последний писк. Мама подвоха не поняла и с радостью заказала переделать мне форму в ультрамодное платье.
Щуку моя длинная форма заводила гораздо сильнее, чем мини остальных старшеклассниц. «Ты знаешь, на кого похожа? На... на... на... гимназистку!» – выговаривала она ненавистное ей слово. А вся школа дружно смеялась, когда в коридоре Щука указывала застывшим девочкам: «Удлинить, тебе тоже удлинить, удлинить, удлинить». И вдруг: «Укоротить!!! Сколько раз тебе говорить, что у нас не институт благородных девиц, а советская школа?»
6. Родионов часть 3
Терпение Щуки лопнуло. Во время очередной облавы все нарушители порядка отделались замечаниями в дневники. А меня прямо с урока Щука отправила к завучу. Класс испуганно охнул. Завуч был одним из тех немногих людей в школе, от которых трепетала сама Щука. Но она охотно отдавала ему на расправу тех, с кем не справлялась сама. Прозвище у него было Животное. За то, что он отчитывал провинившихся: «Ну что ты, животное какое, что так себя ведешь?» Вроде, ничего особенного он не делал, а почему-то после его выговоров презрительным тоном даже самые отъявленные хулиганы ходили притихшими и старались ему на глаза не попадаться.
Я его помнила, он вел в начальных классах рисование. Высокий, с львиной гривой волос пожилой мужчина, довольно насмешливо на всех поглядывающий.
Я зашла к нему в кабинет, а он что-то искал в сейфе и не обернулся. Я выпалила, что меня послала Щу.., то есть Марина Ивановна, по поводу формы. «Ну что ты, животное какое, чтобы так ходить? Удлини форму!» – он даже не оторвался от своего сейфа. Зря я хихикнула. А то можно было бы доложить Щуке, что Николай Андреевич велел удлинить форму еще. И при этом не соврать. Вот хохма была бы. Но завуч обернулся, оглядел меня и усмехнулся. «Видишь на столе расписание? Садись и пиши, раз ты тут». На Т-образном столе лежали склеенные ватманы.
Ну если он думает, что это наказание... Но на всякий случай посопротивлялась: «У меня почерк, как у курицы лапой!» Завуч посмотрел на меня и пожал плечами: «Значит, пиши печатными буквами». И я, вздохнув, принялась заполнять для десяти классов, у которых было две-три параллели, на шесть дней недели по шесть-семь уроков плюс факультативы громадную бумажную простыню-таблицу.
Пока я, закусив язык, разборчиво выводила названия уроков, завуч тоже не бездельничал. Подписав какие-то документы, он и перед собой положил лист ватмана. Надо же, я обычно мучилась, рисуя и раскрашивая крупные буквы заголовков стенгазет, а он их просто писал специальными, забавного вида, широкими перьями. «Что? – насмешливо поинтересовался завуч. – Плакатных перьев никогда не видела?» Я кивнула и поинтересовалась, где их можно купить. Он удивленно поднял брови. Я рассказала про стенгазеты. «Так ты рисуешь?» – он улыбнулся. «Немножко».
«А как ты думаешь, что это за техника?» – вдруг показал он на картинку в рамке на стене кабинета. «Репродукция, этой, как ее... графики». Я посмотрела на перья и предположила еще и рисунок пером. «Нет. Знаешь, что такое литография, офорт?» Он прочитал мне интереснейшую лекцию об этих самых офортах. «А вот это, – заключил он, тыкая в сторону картинки, – не репродукция, это настоящий офорт». «Что, до сих пор делают формы и оттиски с них?» – не поверила я. «Делают. Но конкретно этот офорт – свежий оттиск со старинной формы... XIX века». По-моему, он наслаждался моим изумлением. Рассказал, что известный украинский поэт Тарас Шевченко делал великолепные офорты. Но сам завуч больше ценил шевченковские акварели. Как, я не знаю, что Шевченко – мастер акварели? Тут же была снята с верхней полки шкафа толстая книга с репродукциями, и я уже любовалась «Цыганкой-гадалкой». Завуч поулыбался моему замечанию, что обычно листву рисуют пятнами, а тут прорисован каждый листик. Да еще так, что сквозь зелень просвечивает солнце. Он захлопнул книгу.
«Ну вот, – заметила я, – а у нас в городе нет никакого искусства, вообще ничего нет». «Да ну, – засмеялся завуч и опять показал на картинку, – форма для этого офорта находится в частной коллекции в нашем городе. Гм, да ты была в городском музее?» «Была! Отец водил меня на выставку рисунков Нади Рушевой». «А ты знаешь, что там есть картины Рериха?» Вообще-то я не знала, кто собственно такой этот Рерих.