Глаза у Виталика засверкали. «Я т-так и з-знал, что т-ты что-нибудь придумаешь! Т-только никому ни слова!»
Ну конечно, я никому не скажу, тем более что я даже не знаю того парня...
К физику по фамилии Русик я шла с большой неохотой. Ну чему он может научить новому, если сама Аэлита сказала моей маме, что мне не нужен репетитор по физике. И жил этот Русик в противном районе плохоосвещенных хрущоб. И гаражи у него во дворе разрисованы хулиганами. Я вчиталась в одну надпись над смешной собачкой. «Жучка булку не доела. Неохота. Надоело!» Это явно доморощенный дворовый поэт постарался. Официальные поэты писали правильные рифмы: «Хлеба к обеду в меру бери. Хлеб – драгоценность, им не сори». Хлеб бесспорно драгоценность. Неправильность дворового стиха заключалась в том, что советскому человеку могло что-то надоесть.
В тесной квартирке физика толпилось человек десять учеников. Я ринулась к книжным полкам. Сколько книг! Какая необычная подборка! Кроме обыкновенной художественной классики – математика, физика, психология, философия. Энциклопедию Britannica и журнал National Geographic до этого я никогда в глаза не видела. В Советском Союзе они не продавались. Оказывается, были люди, которые тратили в зарубежных поездках несчастные поменянные двадцать долларов на книжки, а не на джинсы. Увы, я плохо понимала английские слова. А на книги и журналы, как пояснил мне потом Русик, он ухитрился подписаться в командировке, когда преподавал в Африке, и случилось чудо – ему перевели подписку в Советский Союз.
Русик весело поблескивал глазами, улыбался и давал нам задачки одна позаковыристей другой. При прощании Русик разделил нас на две группы. Одна – будущие студенты-медики, вторая – мы с парнем из маткласса моей школы, который собирался поступать в МИФИ.
6. Родионов часть 4
Физик оказался потрясающе интересным человеком. Он знал все на свете, и не просто знал, он живо интересовался всем на свете, а это немножко другое. Его в свое время учили сосланные в наши края опальные московские профессора. Не только физике. И он тоже делился со своими учениками своим взглядом на жизнь, своим подходом к науке. Он говорил: «Главное – уметь задать вопрос. Не надо принимать ничего на веру, даже самое очевидное. Всегда спрашивай, почему это так. Люди, которые задались вопросами над вещами, вроде, очевидными для всех, и сделали самые выдающиеся открытия».
Русик подпитывал каждое мое любопытство стопкой книг из своей библиотеки. Стоило заинтересоваться, скажем, многомерностью, так он тут же подсовывал почитать Мартина Гарднера – американского математика и популяризатора науки. Показывал слайды картин Сальвадора Дали. Я очень гордилась, что мне, в отличие от других, Русик разрешает брать свои драгоценные книги домой.
Русик не был похож ни на одного из известных мне взрослых. А я на ура воспринимала даже самые сумасшедшие его идеи. И с готовностью помогала их воплощать. Для начала мы остались после уроков (он преподавал в моей же школе в девятых классах) и склеили из плексигласа пирамиду, чтобы проверить все те небылицы, что писали о «золотом сечении». Свежей мумии фараона или чашки Петри с бактериями у нас не было, но старое ржавое лезвие нашлось. Не заострилось оно в «золотом сечении»!
Если честно, то я надеялась, что лезвие заострится. Ну должно же существовать в мире что-то необыкновенное и еще не изученное. Очень хотелось увидеть своими глазами что-нибудь чудесное и потом измерить это.
В тот день, когда мы окончательно решили, что опыт не удался, вернее, дал отрицательный результат, домой я вернулась расстроенная. А там меня ждала еще одна неприятная новость. Звонил Родионов с сообщением, что его кладут в больницу. Я перезвонила. Родионов густым своим голосом спокойно сказал, что ложится в хирургию, наверное, надолго, на месяц. Посоветовал мне не прекращать заниматься, решать и решать задачи из сборника Сканави и варианты вступительных билетов. А когда он вернется, мы наверстаем теорию. Трубку взяла его жена и прерывающимся голосом сказала, что мне лучше поискать себе нового репетитора. Мне показалось, что она сейчас заплачет.
А потом стало известно, что случилось с Родионовым. Гангрена. Срочно нужна ампутация ноги. Новость была такой ужасной, что о ней говорили не вслух, а вполголоса. «Заядлый курильщик». «Диабет».