В школе меня отозвал к окну Виталик. «Что б-будешь делать?» Я пожала плечами: «Ждать». «Ты что, не п-понимаешь, что его п-продержат очень долго, даже п-при благополучном исходе?» Мама Виталика работала врачом, правда, не в том отделении, куда положили Родионова.
«Я п-перейду заниматься к Т-татьяне», – сказал Виталик.
Я молчала.
«Сходим после уроков, навестим его?» – неожиданно предложил Виталик.
Мы шли вдоль каштановой аллеи. Мягкое солнце бабьего лета светило сквозь позолоченные кроны. Под ногами валялись треснувшие «ежики» с орехами внутри. Я еле удержалась, чтоб не начать их собирать. Так просто, без цели набрать их в карманы пальто и портфель. На крыльце «бурсы» (шахтерское ПТУ №9) стояли «бурсаки», курили, кричали что-то грубое и веселое одновременно. Виталик тоже принялся рассказывать что-то веселое, похохатывая. Даже не верилось, что в такой солнечной жизни бывают серьезные несчастья.
В отделении хирургии мы спросили у медсестры, в какой палате Родионов, и затоптались в нерешительности. Сильно пахло больницей. Стены, грубо выкрашенные бледно-голубой масляной краской, навевали уныние. К холодильнику у поста подходили пациенты в одинаковых застиранных синих халатах и полосатых штанах. Какой-то дядечка вынул из пасти холодильника банку с чем-то вроде супа, спросил, к кому мы, и взялся проводить, расспрашивая по дороге о погоде. Он толкнул дверь, в палате все замолчали и уставились на нас. Я поискала глазами Родионова.
Укрытый белой простыней до подбородка, он большой глыбой лежал на кровати и бессмысленно рассматривал потолок. Еще больше, чем когда-либо, напомнил мне Голову в Тронном зале Изумрудного Города.
«Учитель, к вам пришли ученики!» Слова дядечки из-за тишины прозвучали слишком уж торжественно. Родионов перевел на нас глаза, лицо постепенно оживилось, губы зашевелились. Но он ничего не сказал. Виталик нашелся первым, бойко заговорил о школе.
«Больше решайте», – наконец услышали мы Родионова и дружно закивали. Засобирались уходить. «Я не знаю, когда меня выпишут. Обратитесь к другому репетитору», – прозвучало нам вслед.
У меня комок застрял в горле, а потом прорвало: «Я подожду! Буду решать Сканави и ждать вас!» Виталик дернул меня за руку.
У дверей я обернулась. «Голова» с тоской рассматривала потолок. Дома я сказала маме, что навещала Родионова и хочу дождаться, пока его выпишут. «А что, его уже прооперировали?» – участливо спросила она. Я не знала. Я побоялась рассматривать простыню, не отводила глаз от его лица.
Жизнь шла своим чередом: в школе началась «Зарница». Русик накопал статей про биокруг и загорелся его смастерить. Я тоже. Штука простая, якобы подтверждающая наличие биополя. Биополя! Родионова все еще держали в больнице. Звонить его жене я стеснялась.
Как-то ко мне подошел Виталик и опять позвал заниматься к Татьяне. Мол, компания там собралась интересная, сама Татьяна не против, если я присоединюсь. И ребята зовут. Я отказалась.
Потом сама Татьяна встретила меня в коридоре и предложила перейти к ней. Я молча потрясла головой. Татьяна посмотрела на меня своими проницательными голубыми глазами, внятно сказала: «Родионов в больнице. Никто не знает, когда он поправится. Давай, я тебя подготовлю». Подождала. Пожала плечами и отстала от меня.
Школа играла в «Зарницу». Ежегодное мероприятие. Целый месяц каждый класс назывался отрядом, назначались командиры и комиссары. Все ходили в зеленых рубашках и галстуках, что для девочек было разнообразием после надоевшей школьной формы. Только вот отдавать приказы, рапортовать, маршировать нам в 10-м классе казалось несолидно. К апофеозу «Зарницы», ее кульминации – смотру строя и песни – надо было выбрать песню и пройти с нею в спортзале перед комиссией, состоящей из Щуки, комсорга школы и военрука. Подавляющее большинство классов не заморачивалось и пело «Белая армия, черный барон».
Наш класс собрался обсудить песню. Вместо того чтоб быстренько одобрить «Барона», готовящего царский трон, в то время как Красная армия всех сильней, мы начали дружно возмущаться. «Почему мы, как первоклашки, должны участвовать в этом балагане?» «Мало того, что целый месяц играем в войнушку, так еще и оставайся после уроков, репетируй!» «Нам что, делать больше нечего?»
«А что если спеть что-нибудь, гм, нескучное?» – предложил Генка.