Мысль поняли, стали наперебой предлагать варианты. Смеялись. Оглянулись на Виталика – командира отряда, но он хохотал больше всех над задумкой.
Никогда еще ни один класс так старательно не оттачивал строевое мастерство, как мы в том году.
Перед смотром ко мне домой заглянул Андрюха. Рассказал, сияя: «Только никому! Щука нагрянула с облавой в туалет, всех засекла, а меня обнюхивает, карманы велела вывернуть – ничего! Доказательств нету!» Да, принюхивающаяся Щука – это зрелище. «И что ты сделал с сигаретой?» – поинтересовалась я. «Заранее подпорол эмблему на рукаве школьной формы и сунул туда окурок». Мне не хотелось оставаться в долгу. Я похвасталась, ЧТО наш класс готовит на смотр строя и песни. Андрюха ахнул. Его геройство померкло в его глазах. Он забормотал, что какая жалость, не его класс додумался до такого. «Но как же Виталик? Ему военрук такую характеристику в танковое училище накатает после этого, мало не покажется!»
Виталик отмахивался от предостережений, уж очень нравилась идея. В назначенный день мы построились в спортзале. Рассчитались по номерам, перестроились в колонну, выполнили все равнения и повороты, чеканя шаг, строем прошли мимо комиссии. Военрук сиял. В дверь спортзала просунул голову Андрюха, потом пара его друзей.
«П-песню запе-вай!» – гаркнул Виталик.
И мы грянули «Хромого короля», жизнерадостного, но совершенно не подходящего для такого мероприятия.
Железный шлем, деревянный костыль,
Король с войны возвращался домой.
Солдаты пели, глотая пыль,
И пел с ними вместе король хромой.
Я краем глаза видела, как сползла довольная улыбка со Щукиной физиономии, как вытаращился военрук, как поперхнулась от приглушенного смеха комсорг школы.
Троянский бархат, немурский шелк
На башне ждала королева, и вот
Платком она машет, завидев полк,
После этого затянул соло Генка, имитируя женский голос:
Она смеется, она поет...
Допеть нам не дали. И домаршировать. Андрюха умчался рассказывать школе новость.
Нас ругали за аполитичность. Припомнили заодно сбор макулатуры в прошлом месяце, когда наш класс по документам сдал бумаги больше, чем вся школа, вместе взятая, включая наш класс. Генка предложил брать потихоньку из общей кучи связки с макулатурой и сдавать их еще раз и еще раз. Их честно взвешивали. И записывали. Но когда перемеряли всю кучу, то долго не могли понять, как такое произошло. Вычислили наш класс, просуммировав сданное по фамилиям каждого класса. И вычислили самого Генку, который «сдал» самое нереальное количество макулатуры. Щука требовала, чтоб его исключили из комсомола. Комсорг школы не стала ей напоминать, что он единственный не комсомолец в школе. Он не вступал «принципиально». Но отдуваться приходилось за это всему классу, на нас давили, мы отнекивались. Мы говорили комсоргу школы, что Генка не готов, он недостоин, мы его не рекомендуем. И она на время оставляла нас в покое.
В смотре строя и песни нам дали последнее место. «Зарница» закончилась. От Родионова не было никаких известий. Я сама не знала, почему я так упорствовала. Но я его упрямо ждала.
Русик смастерил биокруг. Очень простое устройство: кольцо из полоски бумаги с бумажной перемычкой по диаметру. Оно осторожно надевается на стоящую вертикально иглу так, чтобы находилось в равновесии. Как только к этой конструкции подносишь ладони, кольцо начинает вращаться. У меня оно крутилось в одну сторону, у Русика в другую. У его жены вообще начинало в одну, замедлялось и меняло направление на противоположное, что объяснялось согласно статьям, которые перевел Русик, нашими разными биополями.
Мы наигрались, пришло время задуматься. «Гм, – Русик то приближал руки к биокругу, то удалял до полной его остановки. – Ну и почему это не может вызываться тепловыми эффектами? Как будем их исключать?» К моей гордости, мысль о вакуумном колоколе пришла к нам в головы одновременно.
6. Родионов часть 5
На следующий день в школе я просто сгорала от нетерпения. Как же долго иногда тянутся уроки. Наконец мы встретились в школьной лаборантской кабинета физики и провели долгожданный эксперимент. Первый, контрольный, – без колокола. Круг вертелся и по-разному. Под колоколом, сколько я ни прижимала ладони к стеклянной поверхности, биокруг не шелохнулся. У Русика тоже. Без колокола он завертелся опять.
«Какой вывод?» – усмехнулся Русик.
«Биополя в стекле или вакууме не распространяются!» – мне не хотелось смириться с мыслью, что биополей вообще не существует. Ну что ж он смеется, неужели он сам не расстроился?