Я не написала письмо, забыла про него. И ничего не передала, чтоб вложили в бутылку. В распитии шампанского я не участвовала: спешила на самолет – экзамены в МФТИ начинались через день, на месяц раньше, чем в других вузах страны.
6. Родионов часть 7
Всю дорогу в самолете я размышляла, кто что мог написать и где закопали «клад». На школьном стадионе у тира, в парке у каруселей или в посадке на ставке? Мы же никак не могли выбрать место понадежнее.
Одна из последних задач, что мы решали с Русиком, была задача на вычисление радиуса радуги. Я тогда подумала, что красиво в теории, но в действительности радуга – это кусок дуги. И вдруг на подлете к Москве в иллюминаторе под нами засверкала радуга-круг, как в задаче. Мне очень хотелось верить, что это знак. Хорошая примета. Но я упорно гнала такие мысли, чтоб не сглазить.
Таксист притормозил у административного корпуса МФТИ, подмигнул мне, испуганной: «Дождь – хорошая примета. Все получится, дочка». И я под ливнем поспешила в корпус – заполнять документы. Думала, что зря таксист сказал это вслух. Ну ведь сглазит же мое поступление.
Таксист был прав. Дождь – хорошая примета. После двух сложных письменных экзаменов по физике и математике следующими шли два устных. На физике я вытащила билет с одним словом «Работа». Гм, можно написать одну формулу, а можно... Я тщательно расписала на трех листах все, что упоминала Аэлита на уроках из всех разделов физики, так или иначе касающееся работы. Преподаватель сказал: «Да уж. По теории вопросов нет. Давайте решать задачи». Все эти прыгающие по льду шайбы мы с Русиком разбирали. Я справилась.
На устной математике в билете все три вопроса оказались задачами. Две из них на построение графиков. А потом экзаменатор мучил геометрическими головоломками, но мне это нравилось. Я так обнаглела оттого, что он не мог меня поймать, что даже спросила, почему в билетах нет теории. Он намощил лоб. «Что ж там у вас в школе проходят по программе? О! Вспомнил! Теорема о трех перпендикулярах!» Детский сад, а не теория.
Вошик приехал сюда же, но на день позже и попал во второй поток. Он не добрал баллов. Расстроенный, что не поступил, он сдал документы первому же «ловцу душ». Под МФТИ стояли рекрутеры из других вузов, звали непоступивших к себе без экзаменов. Вошик уехал учиться куда-то в Сибирь.
Когда нас через три дня после занятий послали в колхоз на «картошку», которая оказалась морковкой, мне пригодилось умение мастерить биокруг. Мы скучали вечерами, знакомы еще не были, стеснялись. Тут-то я и предложила «проверить биополя». Будущие ученые сначала предположили сквозняк, тщательно закрыли двери. Быстро догадались до тепловых полей, чуть не сожгли круг спичками, ставили у теплой батареи. И познакомились в процессе экспериментов.
Только на физтехе (так между собой называют свой институт студенты МФТИ) на лекциях по матанализу я поняла, что мне дал Родионов. Он не запугивал математикой, как это делал Лисовский. И не учил фокусам. Он не относился к математике, по примеру многих учителей, как к сокровенному знанию. Родионов своим изложением внушал, что алгебра – это всего лишь язык, который придумали люди для удобства. Язык специфический, им нельзя овладеть, начав учить с конца или середины. Но правила его логичны, понятны и красивы. Мне было тяжело на лекциях по физике, которая сильно отличалась от школьной. А на матанализе – легко и просто, хотя я и отставала по знаниям тех же интегралов от выпускников более крутых матшкол. Лектор говорил знакомым мне, благодаря Родионову, языком. Я не боялась, была уверена, что разберусь. Потому что я знала основы, «азбуку».
Я очень скучала по одноклассникам. Одна хорошая вещь в расставаниях – письма. Мне писали. Я строчила ответы. Потихоньку поток писем ослабел. Только Генка, Вошик и Пашка продолжали делиться со мной удачами и горестями, а я с ними.
На зимние каникулы мы все слетелись домой. Я раньше всех, в МФТИ сессия заканчивалась на неделю раньше, чем у остальных. Ко мне тут же примчался в гости Андрюха. Не дал мне ничего рассказать, засыпал школьными новостями. «Тезка! Мы вас переплюнули! Мы отмаршировали на «Зарнице» под «Yellow Submarine!» Ты представляешь, что было со Щукой? – захлебывался он от восторга. – Нам всем выговоры вкатили в личные дела за использование вражеской песни!» Андрюха радостно засмеялся: «Щука обещает в характеристики написать. Как думаешь, забудет за два года?» «Полтора, уже полтора тебе осталось», – вздохнула я, но согласилась, что, конечно же, забудет.