«Упрямства вам всегда было не занимать», – вроде даже одобрительно заметил Родионов. Это похвала, что ли? Вот только упрямой я себя не считала.
Затрезвонил дверной звонок. В коридоре смеялись и спорили веселые голосочки, но в комнату ученики Родионова зашли притихшими. Кто-то смотрел с испугом, кто-то с нетерпением. Совсем салажата зеленые. Родионов тут же потерял к нам с Виталиком интерес, он попросту нас больше не видел. Зашуршал конспектом, постучал мундштуком по столу. К Учителю пришли его ученики. Мы ему были не нужны.
В прихожей жена Родионова подала мне пальто и шинель Виталику. И вдруг порывисто обняла меня, прижала к себе, наклонила голову и поцеловала в макушку. «Спасибо тебе, деточка. Ну иди. С Богом».
Я не поняла, за что это она меня благодарит. Мысли мои были там, на площади, где нас заждались наши одноклассники. Я распахнула дверь и побежала вниз по ступенькам. За мной с трудом поспевал Виталик. Нас ждали в кафе, уже заказали мороженое, все ж знали, кто что любит. Я глотала подтаявший пломбир с клубничным сиропом, слушала Пашкины объяснения, как надо ориентироваться в море по звездам, смеялась вместе со всеми историям Генки, переживала, приедет ли Вошик. И было мне весело. И казалось, что так будет всегда. Молодость. Дружба. Мы никогда не расстанемся, не забудем друг друга.
Прошло больше четверти века с той встречи в кафе. Родионова я больше в своей жизни не видела. Остальные тоже потихоньку растерялись в пространстве и времени.
2007
7. И раздается звонкий смех или Физтеховские стенгазеты
Ух, как не просто (было) учиться на Физтехе!
Особенно первые три года. Все девять факультетов, включая наш новый факультет физико-химической биологии ФФХБ, вкалывали как проклятые по одинаковой программе с восьми утра до, частенько, восьми вечера шесть дней в неделю с полуторачасовым перерывом на обед. Третий год отличался тем, что добавлялись по факультетам уже дисциплины ближе к специальности. Четвертый и пятый давались легче – в основном узкоспециализированные дисциплины, которые читались уникальными специалистами, светилами в своей области, всего лишь для одной группы в 5 - 15 человек, и предметы по выбору. Учебы становилось все меньше и все больше оставалось времени на на так называемую «базу» - выбранный научно-исследовательский институт. Работали над темами базы, заодно из этого получался диплом. Тем, кто уже перебрался в Москву, надо было ездить в Долгопрудный на …физкультуру. Нельзя же, чтобы будущие ученые выглядели тюфяками. И еще посещать научный коммунизм и войну (для парней на пятом курсе была военная подготовка, которая заканчивалась месячными сборами). Шестой год вообще лафа – делай себе диплом, сплошная наука. Мы пропадали с утра до вечера в своих ниишках и даже с ночевкой, эксперименты у некоторых длились по нескольку дней, по крайней мере у нас (кафедра физики живых систем), мы работали на животных.
Но возвращаюсь к первым трем годам. После восьми вечера нужно успеть посчитать лабы, сделать английский и многочисленные задания. Экзамены в сессию шли через день-два, провалять дурака в течение семестра и подготовиться уже между сдачами - нереально. Экзаменов назначалось больше, чем разрешало Министерство Образования. Поэтому их ...прятали. В зачетке стоял положенный максимум из 6 предметов. Только на самом деле по многим дисциплинам был многочасовой письменный экзамен и через день устный, но в зачетку ставилась одна усредненная оценка. То есь экзаменов было 8-9. А остальные маскировались под дифференцированные зачеты, зачетов допускалось, кажется, одиннадцать.
На моем втором курсе кто-то опрометчиво вставил в задавальник (физтеховская брошюрка с заданиями по основным предметам) кроме задачек, расписания электричек и занятий прямо на форзац таблицу с рекомендациями от преподавателей "сколько нужно дополнительно потратить на подготовку по их предмету". Физтехи тут же сложили-поделили и вычислили среднее за день. И целый год потешались, что нам рекомендуется заниматься после занятий еще дополнительных 24 часа в сутки. На следующий год задавальник вышел, конечно же, без этих рекомендаций.