На Физтехе случались выставки на втором этаже над фойе Главного корпуса на Недели факультетов. Ничего интересного не привозили никогда. Даже наоборот, картины вызвали сплошное разочарование в современном искусстве. Запомнилась совсем уж странной техникой или ракурсами выставка какого-то члена Союза Художников. На портрете Высоцкого певец был в свитере, и этот свитер получился объемным. Помню, физтехи обсуждали «как это сделано». Художник залил все краской, потом, пока не засохла, совал в нее кисточку и резко выдергивал, чтобы получились ворсинки? Уж больно объемные, а не добавил ли он в краску, скажем, клей? Физика дела всегда интересовала физтехов в первую очередь, особенно, если на картину без недоумения не взглянешь. Но особенно их зацепили мужские образы одного монументального полотнища, на котором Пушкин читал стихи Державину, и вокруг толпились почему-то гусары. Ракурс "как бы снизу" ноги служивым стройными не делал, гусары напоминали бройлерных кур. Мгновенно в книге отзывов появилось от физтехов: «Очень понравились гусары на картине про Пушкина. А у гусар - ляжки.» Фиктивная подпись и для весомости, и для смеха - «студентки МГИК». Уж если взялся переплюнуть Репина, то переплюнь! Увы.
Так что много от встречи с современным творцом я не ожидала. Мы с одногруппником позвонили в дверь. В тесноватой двушке нас встретили старый слепой художник и его жена. Она проследила наши взгляды на тыкающегося в стены, как слепой котенок, пожилого человека и со вздохом пояснила, что осталось всего 10% бокового зрения. Но они оба улыбались, и художник, и жена! Он жестом пригласил посмотреть картины в спальне, пока поставят чайник. Вернее, поставит жена. Он хвостиком пошел за ней следом, спотыкаясь о мебель.
Мы остались наедине с живописью раннего периода, как предупредила жена. «Смотри, Хоббитания!» - воскликнул одногруппник. Почему-то в Советском Союзе перевели и издали только первую часть «Властелина колец». Мы и не чаяли, что сможем когда-нибудь узнать продолжение. Мы буквально на днях дочитали и бурно обсуждали. Смешно, но нам хватило начала. А про окончание считали - это же сказка, и все должно закончиться хорошо, правда? Тем более, что за дело взялся хоббит. Теперь я понимаю, что любой пышущий счастьем пейзаж навевает мысли о Хоббитании - спокойной сытой довоенной жизни. На картине был изображен луг, как-то она так и называлась. «Многотравье»? Ветер шевелил этот пестрый ковер. Вдалеке виднелся темный лес, намекая на сложные приключения в будущем. Но травы успокаивали и обещали победу добра над злом. Как прописано счастье, объяснить сложно. Присмотревшись, я заметила, что зеленый цвет давало сочетание самых разных цветов, доминировал красный. А получалась трава!
Художник остался доволен нашими восклицаниями. Он больше горел желанием показать поздние работы, в гостиной. Он помнил свои картины до мельчайших деталей! Мне кажется, вся его жизнь, вся его школа была представлена в этих двух комнатах. Он пробовал разные техники. Был авангардистом. И пришел к …импрессионизму! Оказывается, мы в гостях у первого русского и советского импрессиониста! Члена группы «Тринадцать».
Нас окружали московские городские пейзажи, выполненные в технике цветных точек, заметных, если присмотреться! Это не было похоже на западных импрессионистов, Рыбченков нашел свой неповторимый стиль и свои излюбленные объекты для изображения. И неизменная атмосфера счастья, как и в том его юношеском хоббитском пейзаже. Он делился со зрителем радостью, полнотой бытия, он любил Москву и показывал ее уникальную красоту, не старой Москвы, а современной, новой, высокой, стройной, устремленной в будущее. Старая только оттеняла движение новой вперед, ввысь.
Одна картина не вписывалась в ансамбль к остальным, выбивалась из ряда вон. Классический громадный натюрморт. Великолепный, слов нет. Все это стекло-металл-рыбы-фрукты-текстуры-свет-тени было прописано с фотографической точностью, лучше даже, чем на полотнах старых мастеров. Но картина отличалась от других не только техникой и сюжетом – отсутствовал глубокий авторский посыл. Всего лишь: «Посмотрите, какие красивые предметы тут разложены». Картина ни о чем не говорила, художник ничем не делился кроме сложной игры света и тени.