- О, это целая история, – разговорился Макс. – Турнули меня из технаря, к сессии не допустили, тетке я ничего не сказал, болтался по Москве. Снял на какой-то дискотеке телку. Все при ней. Буфера – во, – Максим обрисовал руками два арбуза на уровне груди.
Гавик с Дедом Морозом подавились смехом.
- Сегодня, говорит, не могу. Приходи завтра в общагу к десяти вечера. Переулок такой-то. Вахтерша – зверь, не пропустит, но с козырька легко залезть. Второй этаж, угловое окно со стороны переулка. Денег в обрез. Говорю теткиной знакомой: «Выручай, теть Маш, жизнь решается». Она мне из подсобки – бутылку шампанского и коробку конфет. А мне не хватает. В долг не дала. Ей кассу сдавать. Пришлось ограничиться шампанским.
- Конфеты ж лучше, – удивился Дед Мороз.
- Да ты что. Слушай дядю Макса. Для таких ситуаций лучше шампанское! – авторитетно заявил Максим. - Добрался до переулка. Вроде общага. Ну ни фига себе козырек. Легко залезть, называется. Да еще и с бутылкой в руках. Сунул за пазуху. Вскарабкался. Окно открыто. – Максим засмеялся: – Пацаны, я прокололся. Наверно, переулки напутал. Ставлю шампанское на тумбочку, а на кровати садится девчонка и таращится на меня испуганно. Оглядываюсь и понимаю, что я попал в больничную палату. Не ори, говорю, я дверью ошибся, то есть окном, ну домом. Сейчас уйду.
Гавик чуть не сполз со стула от смеха. А у Деда Мороза дух захватило. Вот это приключение.
- Слышу – шаги по коридору. Я – нырк под вторую пустую кровать. Зашла медсестра. Включила свет. И увидела шампанское. А это что, спрашивает. Девчонка только глазами хлопает. Спасибо, говорит медсестра, выпьем с девочками после смены, не переживай, прооперируют тебя в наилучшем виде. Важным шепотом добавляет, что главврачу из-за границы звонили. Девчонка подскочила, кричит, что папа приедет. Ничего не знаю, отвечает медсестра. Хвать мою бутылку и ускакала, погасив свет.
Гавик просто захрюкал от смеха. А Дед Мороз слушал с восхищением.
- Вылез я из-под кровати. Посмотрел на пустую тумбочку. Девчонка давай извиняться, а на меня такая ржачка напала. Потом на нее тоже. Отсмеялись. Я – на подоконник. Она мне: «Осторожно!» Да ладно, говорю, второй этаж. Спускаться было даже посложнее, чем забираться. Оглянулся – она стоит у окна. Рукой помахала на прощанье. На свиданку я не пошел.
- Почему? – удивился Гавик.
- Пропала охота. Искать, карабкаться, да еще и без шампанского. На следующий день пошатался по Москве, оказался у той больницы. Дай, думаю, зайду. С пустыми руками неудобно, выгреб мелочь из карманов и купил большой пломбир за 48 копеек. Только меня не пустили. «Вы к кому?» Откуда я знаю. Пришлось опять через окно. На этот раз с мороженым за пазухой. Все кишки отморозил, пока лез. – Максим рассмеялся, вспомнив. – Брикет был со дна, ледяной.
- Привет, говорю той девчонке, шел мимо, решил заглянуть. Мороженое хочешь? Обозвала сумасшедшим, а глаза загорелись. Так я с Маринкой и познакомился.
- А пломбир? – напомнил Гавик.
- Съели, – Максим опять улыбнулся воспоминаниям. – Пока лопали, разговорились. Она не поступила в мединститут, пошла в медучилище. Собиралась в этом году поступать еще раз, а загремела в больницу. В Москве у нее отец жил со своей семьей. А сама Маринка из Геленджика, у нее там бабушка осталась и кот. Мама умерла несколько лет назад. Пришла с работы, села в кресло, закрыла глаза и все. Инфаркт.
Бабулька ставила солдатикам миску дымящейся картошки на стол. Услышала последние слова и заохала: «Горе-то какое! Сколько ж годочков было покойнице?»
- Тридцать шесть, вроде, – не очень охотно ответил Максим.
Хозяйка не стала дослушивать солдатские истории, пошла в кладовку за огурцами, горестно приговаривая, что совсем молодых Бог прибирает.
- Что дальше? – Димке хотелось знать, чем же все закончилось.
- Потом Маринку прооперировали. Меня к ней уже пускали. А больше никто и не ходил. Отец укатил в загранкомандировку. Подружки из училища, говорила, заскакивали пару раз, я не застал. Я к ней и после операции прошел. Ничего, живая, зря так боялась. Рассказал анекдот – улыбается, мол, не смеши, мне смеяться больно. Сижу у нее, и тут дверь распахивается, заходит медсестра, а за ней деловая такая тетка и медсестре что-то выговаривает. Потом к Маринке поворачивается: «Меня Владимир Николаевич попросил лично все проконтролировать». Маринка встрепенулась: папа уже вернулся? «Вла-ди-мир Ни-ко-ла-е-вич еще в отъезде», – чеканит тетка. А скоро Владимир Николаевич вернется, спрашивает Маринка. Тетка видит меня, тыкает пальцем – почему посторонние. Это Максим, поясняет Маринка, он дверью ошибся, зашел, мы познакомились и подружились. Ох, как тетка разоралась. И на медсестру, что пускает кого ни попадя, и на Маринку. Владимир Николаевич, мол, организовал ей отдельную палату, а она – тварь неблагодарная. Шлюха, как и ее мать. Маринка на эту бабу смотрит заискивающе, как... моя мать на отчима. Как же мне тошно стало, выругался, развернулся и ушел. Три дня гулял. Вот дурной был.