А к урокам музыки я относилась довольно равнодушно, терпела, потому что «так надо». Мне нравилась моя предыдущая учительница, дочка кого-то из родительских приятелей, студентка иняза. Помимо совершенно неофициальных уроков музыки она рассказывала про композиторов. Как-то, к слову, выяснилось, что я люблю мультфильм про Маугли и читала книжку. Она улыбнулась и вынесла мне толстый зеленый томик с выдавленной золотом картинкой на обложке и мелким, взрослым шрифтом внутри: «Прочитай без сокращений!». О, как я наслаждалась историей, конечно, она была куда более захватывающая, чем в мультфильме, но и сложнее для понимания тоже. Настоящая, взрослая! Жаль, на семейном совете решили, что мне нужна более профессиональная учительница. А еще мне надо походить в детский сад и «адаптироваться к коллективу», а то шесть лет просидела с бабушкой, в школе будет непривычно. И меня отдали в детский сад и стали водить в музыкальный салон.
И вот появилась эта Любка. По-моему, совсем не раньше, чем приходила мама - как раз после полдника. Лицо милое, абсолютно не взрослое. С двумя коротенькими косичками она больше походила на девочку, чем на женщину. Линялое платье и потрепанный пиджачок не выглядели серьезно. Ноги в таких же ссадинах и синяках, как и у меня летом. А вот туфли новые, солидные. Но не по размеру. Из задников, чтобы не спадала обувь, торчали сложенные куски газеты. Я смотрела на туфли и размышляла, зареветь или не зареветь. Реветь я умела. Например, мне очень не хотелось, чтобы папа уходил. А ему надо было на работу в ночную смену. Я громко плакала и успокаивалась только у папы на руках. Жалко, любопытство меня всегда подводило, ни разу не удавалось оставить папу дома, так как мама или бабушка подсовывали книжку, начинали что-то рассказывать, я отвлекалась, умолкала, и бедный папа незаметно проскальзывал за дверь. Но если зареву сейчас, когда мамы с бабушкой нет рядом, то никто меня не остановит, и я отобью этой Любке всякую охоту забирать меня из детсада. Побежит в своих новых туфлях отсюда без оглядки! И вернется мама, станет сама опять отводить меня на музыку...
Любка заметила, что я уставилась на ее туфли.
- Красивые? - Она даже ногой повертела. - Сейчас живенько пешком дойдем, заодно проверим, насколько удобные!
Я моментально забыла, что собиралась реветь. Пешком вместо трамвая! По городу! Ура, приключение!
Но мы не пошли. Мы побежали. Вернее, Любка шла, а я еле поспевала за ней вприпрыжку, такими быстрыми и неутомимыми оказались ее ноги. Я даже запыхалась. А она умудрялась еще и болтать по дороге.
- Бабушка на похороны себе деньги собирала-собирала, а тут, слава богу, меня на работу взяли. Она на всю заначку кладбищенскую и купила мне туфли. У соседки взяла - новые, ненадеванные. Я ей говорила: ну зачем, я в старых прохожу, зима на носу, сколько там те туфли носить. А она ни в какую, уперлась - мол, куплю и точка. «Вы там в халатах и шапках, платье можно любое лишь бы чистое под халат, но вот туфли - на виду. Встречают же по одежке, ты молодая, тебе надо добиться уважения. Вот все и зауважают за богатые туфли». А соседка, падла такая - ой прости, при тебе нельзя! - ни копейки не уступила. Знаешь, есть такие люди, они и при жизни уже гниют как покойники, все жалуются и жалуются, и то плохо, и это, а уж здоровья у них совсем нет, все болит, помирают, завтра точно в гроб. Да она нас всех переживет, вот увидишь! А, раз завтра в гроб – уступи! Тем более ей малы. Не-а! Еще и поддразнила бабушку, когда та торговалась: «Тебе что, родной внучке жалко?».
На этих словах у Любки слетела одна туфля, и я перевела дыхание, пока она ее ловила, обувала и подсовывала газетку под пятку.
- Ничего, это на вырост, - заявила она весело. - Ой, я тебя загоняла? - обратила она, наконец, внимание на то, как я тяжело дышу. - Ты останавливай, если устала, а то я как вертолет.
Мы шли от моего садика «Ласточка» по улице Комсомольской («улица выглядит как одна, но названий два, вниз от проспекта Ленина тянется Фестивальная, вверх – Комсомольская»), мимо кинотеатра «Ровесник» («ничего хорошего не показывают, одни мультики, то ли дело «Шахтер» или «Родина», там настоящее кино крутят»), площади Победы («ты только посмотри, какой красивый фонтан, нигде больше такого нет, обещают включать подсветку вечером да еще и разного цвета, вот бы побыстрее сделали, охота посмотреть»), цветочного магазина («вон те красивые белые цветы в витрине называются каллы, их всегда на свадьбу заказывают невестам, но какие-то они очень строгие, я, наверное, другой букет подберу, когда замуж пойду, не такой скучный») и, может, чего-то еще, чего я не успела разглядеть за быстрой ходьбой. Я узнала, что вертолетом Любку прозвала бабушка за быстрый шаг. «Как пропеллер ноги вертишь». А вертолеты они видели, когда ездили на Север навещать Любкину маму, которая подалась туда за длинным рублем, только денег совсем не присылает последнее время, потому что нашла себе хахаля и устраивает личную жизнь, но Любка с бабушкой ее одобряют. Молодая же еще. Пускай. А Любка сейчас проявит себя на работе («спасибо твоей маме, что взяла, я ее не подведу»), возьмут ее вместо испытательного срока на постоянную и будут платить хорошо, по полной ставке. Первым делом она отдаст бабушке за туфли, потому что бабушка ничего не говорит, но видно же, как переживает, что на похороны денег не осталось. Заживут они замечательно, главное, чтобы у бабушки здоровье было. Любка ее огорчать больше не будет. Здоровье, оно же от огорчений подрывается. Бабушка за свою жизнь так напереживалась, что все время на кладбище собирается. «Но я ей просто взять и умереть не дам, я теперь в больнице санитаркой! Вылечим!».